Парень из преисподней. Беспокойство. Жук в муравейнике. Волны гасят ветер

Стругацкие иногда мне самому кажутся некими сверхлюдьми, но не за какие-то нереальные таланты, а за фирменное послевкусие и обдумывание, длящееся днями после прочтения их произведений. Вопросы, теснящиеся в голове, иногда могут спонтанно привести к перечитыванию некоторых горячо любимых их вещей, приходится быть аккуратным. Для читателя важно начало книги, цепляющее, настраивающее на определенный лад. С этим у братьев полный порядок - "Стояли звери около двери" - хрестоматийное начало "Жука в муравейнике" врезается в память если не навсегда, то очень надолго. "Понять — значит упростить". С этих слов начинается наша текущая история, от которой невозможно оторваться. Короткая, хлесткая фраза, перифраз известного выражения, задающее тон произведения. Всё понять — стать нереально снисходительным, или же чем старше становишься, тем больше хочется упростить свою жизнь? Или ваш вариант.

В отличие от остальных книг трилогии о Каммерере эту лучше отдельно не читать на мой взгляд. Авторы расставляют здесь все точки над i , станут понятны предтечи прогрессорства, фантастическая живучесть Мак Сима в Обитаемом острове. Для этого используется экспериментальная для братьев форма документов и рапортов, создающая эффект мозаики. Частично это уже использовалось во второй книге цикла, но в качестве дополнений к основе, так сказать. Здесь же нет единой позиции — документы в хронологическом порядке, но от лица разных героев, а потому позволят читателю прочувствовать масштабы происходящего как бы объёмно, а также следить за логическими умозаключениями Каммерера. За счёт подобной формы кажется, что наблюдаешь за работой импрессиониста. Герои рисуются широкими мазками, сначала намечается контур, а потом если внезапно отходишь от картины, то видишь больше, чем показалось сначала. Особенно после определённой работы над текстом, обдумывание каждого документа. С учетом того, что экшена нет от слова совсем, логично, что читатель начинает снимать смысловые уровни послойно, форма подталкивает заниматься именно этим.

Всё произведение насквозь пронизано узнаваемыми и не очень цитатами. Очень люблю такие пасхалочки, доставляло у Дмитрия Скирюка, например. Смею надеяться, что распознал в "Волнах" довольно многое. Некоторые вещи Стругацкие называют сами, типа отсылке к рассказу Джека Лондона "Мексиканец" или ловля человечества "Над пропастью во ржи". В других приходится улавливать аллюзии по построению фразы: "...из тех сапиенсов, которым капли воды достаточно, чтобы сделать вывод о существовании океанов", - это же Конан Дойль с мыслями Холмса о существовании Атлантического океана по одной капле в "Этюде в багровых тонах". В третьих случаях - это достаточно бесящая формулировка: "как всем известно". Мне, например, запомнилось, что фраза "всегда была в запасе пара слов" - это из рассказа Бабеля об Одесском Короле, но я бы честно назвал подобные утверждения снобизмом братьев. Также здесь много упоминаний и взаимодействий с персонажами других книг о Полудне. Так как "Волнами" закрывается цикл мира Полудня, справедливо понаблюдать, что происходит с теми, кто встречал его рассвет. Пионеры уходят: Горбовский, Сидоров (Атос), Сикорски (Странник), Камилл...много их. Особняком стоит Майя Тойвовна Глумова - непростой персонаж, прошедшая путь от "Малыша" до "Волн". Кто же придёт им на смену? По первоначальному плану - сын Майи Тойво Глумов, в итоге ставший не сменой, а отдельной ветвью развития человечества. Не хочу пересказывать сюжет и поворот, приводящий к подобному, не буду лишать вас удовольствия. Особенно с учётом того, что сам сюжет построен сходно с американским детективом - два полицейских (Максим и Тойво) ищут доказательства существования вмешательства Странников в ход развития земной цивилизации. Это крайне логично, если проводить аналогии с земным институтом прогрессорства. К чему приведут поиски, и что станет ясно, когда выложат все карты на стол - вот любопытный момент.

Почему человечество по Стругацким оказалось в тупике? Почему в мире Полудня наступает закат? Для себя я частично вижу объяснение в институте семьи, а также в акцентах авторов не на личной жизни персонажей, а на работе. В рецензии на Стажёров я уже размышлял о том, что её величество Работа является основной валютой и инструментом. Она затмевает и делает неважной личную жизнь, а жаль. Ребята. сделанные из титана, как Быков или Жилин; прогрессоры-исследователи как Горбовский или Максим Каммерер - они либо одни, либо довольствуются случайными связями, либо с трагичной влюбленностью (Юрковский, Майя Глумова). Тойво должен был получаться счастливым исключением из правил - любящая жена, каждодневный созвон с матерью (чего не понимают его коллеги, кстати). Тем ярче его драма, когда восприятие меняется столь радикально. Одиночки по натуре не способны создавать счастливое общество, и Стругацкие это демонстрируют читателям, когда новая группа сверхлюдей из 433 существ не может объединиться, а расползается кто куда по космосу, оставляя человечество как инкубатор для появления новых одиночек.

Попытался припомнить сцены секса или чего-то похожего у Стругацких, но кроме "Ваши ковры прекрасны, сударыня" или "Я страстно и длинно обнял её…Всю", - в голову ничего не приходит. Шутки, чтобы скрыть неловкость от описания моментов или неумение? Очередная любопытная мысль, пришедшая во время написания рецензии. Обнимаю вас...всех.

Ты чьих будешь, сынок? После прочтения каждому придётся сделать выбор: возьмёт ли он ружьё с условием обязательно выстрелить в себе подобного или предпочтёт, чтобы оружие направили на него самого. Старый-добрый волк в овечьей шкуре и шапочке внезапно может оказаться вегетарианцем, ищущим Красную шапочку, бросившую от страха всю верхнюю одежду. Вариант засунуть голову в песок не рассматривается, ибо является просто отсрочкой неизбежного выбора. Задолго до сестёр Вачовски братья Стругацкие протягивают нам красную и синюю таблетку. Принимаем, разумеется, красную и...осколки идеального мира Полудня хрустят под нашими ногами. Социальная обстановка: запрещаем запрещать наших младших развивать До каких пор общество может считаться идеальным? Авторы считают, что до тех, пока не ставится знак равенства между словами "прогресс" и "контроль". Когда появляются целые проекты-массивы засекреченной информации, пресловутая тайна личности и целый аппарат госконтроля. КомКон - комитет по контактам - теперь определяет рамки дозволенного простым смертным, маховик машины ГБ раскручивается полным ходом. Земляне считают себя вправе вмешиваться в ход развития технически более отсталых планет, даже придумали целое направление под названием "Прогрессорство". Расселяясь по космосу, человечество натыкается на следы высокоразвитой цивилизации, по уровню в несколько раз превосходящей текущий земной. Она получила название Странников. Какие у них цели? Не занимаются ли они сами прогрессорством или, мать их, какими-то опасными экспериментами над нами самими!? Когда исследователи находят в безымянной системе 13 оплодотворённых человеческих яйцеклеток в инкубаторе, явно построенном Странниками тысячелетия назад, вопрос "Что делать?" заставляет дрожать отцов нации. Литературная особенность: двойственность во многих важных аспектах Начинаем с героев, основных всего три (отец, сын и дух святой). Почему такая ассоциация? Первый - глава организации КомКон Рудольф Сикорски, на чьих плечах ответственность за судьбу нации, его не волнуют пешки, за много лет привык мыслить глобальными планетными категориями. Если хорошо, то человечеству, а не индивидам. За годы работы сменил прозвище со Странника на Экселенца (ваше превосходительство, блин), что тоже символично. В противовес ему - "обычный" гражданин-щепка от леса, первый из тех самых инкубаторских детей. Стругацкие описывают его как классического злодея, кстати: худоба, длинные черные волосы, глубоко посаженные глаза, бледность, громкий голос и неврастения. Для него тоже остальные люди не важны, они лишь наполняют мир биологическим разнообразием. Третий персонаж - привет из предыдущей книги цикла, является связующим звеном между первыми. Здравый смысл, спокойствие и понимание обеих позиций. Он как ниточка между правым и левым ухом - перережешь, и оба отпадут. Время действия в романе перемещается из прошлого в настоящее и обратно. Двойственность достигается сравнением одного и того же человека "тогда" и "теперь", воспоминания от первого лица, а картина сегодняшней ситуации складывается как мозаика из впечатлений окружающих людей. За счёт коротких фраз и недлинных сложно-сочинённых предложений сильнее нагнетается атмосфера, читатель прыгает со строки на строку как Торопыжка. Разочарования нет, цветистость и не должна распускаться, когда в мире Полудня сумерки. Границы дозволенного: определяются уровнем понимания мотивов чужих цивилизаций Страх перед необъяснимым приводит к трагедиям даже сейчас, что говорить о мире в романе. Цивилизаций много, но под фокусом лишь две: странники и голованы. Одни могущественны и таинственны, другие - человекопсы-телепаты. Почему же вопросы ксенофобии касаются только странников и их наследия, а с голованами установлен прочный мир и подобие сотрудничества? Людям свойственно бояться неведомого, наделяя его худшими чертами. Но ведь ни один человек в книге не боялся голованов - огромных псов-эмпатов. Никаких подозрений, что они возьмут землян под ментальный контроль и вскипятят мозги правительству, например. А почему? Потому что эти кузены человечества визуализированы, мировоззрение принято согласно уровню текущего развития. А странники? Неясно даже, газ они, пар или просто могут принять любой облик. Не нужно быть параноиком Сикорски, чтобы занервничать. Эмоциональный фон: страх, гордость, подозрение Читаешь и веришь, что так всё и было. Да, человечество летает на другие планеты, да, по своей оно перемещается телепортационными кабинками. Но техника всегда может отказать или сломаться. Ждать починки? А потом ещё очередь отстоять? Лучше по старинке - ножками. Это касается и ноши руководителя КомКона, из-за секретности даже основу приходится делать самому, принимать решения, писать планы для остальных и нести сквозь годы бремя своих ошибок. Перепоручить работу некому, даже поговорить за стаканом согревающего не с кем. Просто для человечества ты - добрый дядюшка, а остальные родственники не вполне адекватны. Именно поэтому мои симпатии на его стороне. Внутреннее одиночество и нереальная цена ошибок стоят всех неврастеников и совпадений на свете.

Я отбросил тень от монументального произведения, считайте, что мне стыдно. Взрослея, читал этот роман-палимпсест каждый раз заново, сфотографировал все варианты, что успел и принёс вам. Открытый финал, много тайн и загадок, оставленных без ответов, являются изюминками, выковырять которые можешь, лишь взрослея и меняя точку зрения на окружающую действительность. Мир Полудня должен расти вместе с читателем, мы вместе берём отметку за отметкой пока смерть не разлучит нас.

Для меня "Жук в муравейнике" — одна из любимейших книг АБС. Я помню, как она ко мне впервые попала — была середина восьмидесятых и мой коллега привёз мне из города в подарок сборник фантастики, книгу "Белый камень Эрдени", а первой повестью этого сборника как раз и была "ЖвМ" (собственно говоря, этот сборник жив и сейчас и стоит себе преспокойно на полке). И я отчётливо помню то ощущение ошеломления и почти преклонения перед масштабом мыслей Стругацких, перед их почти нечеловеческой способностью видеть вещи и события в тесной и всеобщей взаимосвязи и взаимозависимости. Перед их умением поставить перед читателем такие вопросы, которые, в принципе, стоят во весь рост перед самим Человечеством, приближая читателя тем самым к осознанию своей причастности и ответственности перед всем и вся, перед всей Вселенной, живой и неживой, одушевлённой и неодушевлённой, материальной и нематериальной. И пусть мои строки выглядят пафосно и вызовут кривые усмешечки у некоторых сообщан, пусть, всё это мелкое и преходящее... Стоит ли писать о том, что это вторая книга из трилогии о Максиме Каммерере? Те, кто читали или читает Стругацких, знают это и без моей подсказки, а иным эта информация будет по барабану (или по пистолету). Однако же вот написалось, хех :) Особенностью и этой трилогии, и других связанных между собой книг АБС является то, что каждую из них, в принципе, можно читать в отдельности, а вовсе не по порядку — смысл каждой отдельной повести вполне понятен и ясен. Однако же в своё время я намеренно перечитал всю трилогию в той последовательности, в которой писались её отдельные повести: ОО, ЖвМ и ВГВ. Прежде всего было интересно посмотреть на стадии взросления ГГ, Максима Каммерера, ну и на стадии "взросления" самих авторов. Тем более, что последняя повесть трилогии является заключительной повестью всего "полуденного" цикла... Знаете, в разных фанфиках по этой повести как-то осудительно и иронически писалось о "синдроме Сикорски", и я почти уже и сам уверился в том, что старый Руди, мудрый "Странник" совершил громаднейшую ошибку, так поступив с Львом Абалкиным. Но вот сейчас тщательно и внимательно переслушал эту повесть, и убедился в том, что Сикорски как руководитель КомКона-2 был совершенно прав во всех своих и предположениях, и сомнениях, да и в конечном поступке, пожалуй, тоже (как ни прискорбно это звучит). Потому что у авторов в тексте повести совершенно отчётливо прописаны все признаки включения у Льва "программы странников" и тот же самый Лев не дал возможности ни Сикорски, ни Каммереру убедиться в том, что таковой программы нет или что она совершенно безопасна для Земли и землян... Если кто-то что-то в этой рецензии не понял, то всё можно исправить очень просто — нужно взять и прочитать эту небольшую и увлекательнейшую повесть братьев Стругацких. Чтобы вместе с Максимом и Рудольфом попереживать и поискать ответы на поставленные перед ними в повести вопросы. Поставленные перед ними, и перед всеми нами, перед каждым из нас и всеми нами как единым целым Человечеством...