Артур и Джордж

А там недалеко и до Рождества, которое в двадцатый… нет, в двадцать первый раз его семья встречает в здешнем пасторском доме.

Я однажды обедал с ним (О. Уайлдом). В восемьдесят девятом, по-моему. Золотой вечер для меня. Я ожидал встретить в нем эгоиста, приверженного монологам, но нашел в нем джентльмена с безупречными манерами. Нас было четверо, и хотя он далеко превосходил остальных трех, он ни разу не дал этого почувствовать. Любитель монологов, как бы не был он умен, не может быть истинным джентльменом.

Люди простят тебе что угодно, но только не помощь, которую ты им окажешь.

Если девушка вам нравится, вы даете ей прозвище.

Подавляешь стон, лжешь о своей любви, обманываешь законную жену — и все во имя чести. Проклятый парадокс: чтобы вести себя достойно, ты вынужден вести себя недостойно.

Если рассудить, наружу лучше вообще не высовываться, а сидеть дома с матерью и братом Хорасом и новорождённой сестренкой Мод, покуда не настанет срок отправиться на небо и встретиться там с двоюродный дедом Компсоном. Но Джордж подозревает, что так не получится.

В «Учебнике шахматной игры» Эмануила Ласкера он прочел, что такое цугцванг: это положение, в котором любой ход ведет к ухудшению и без того неблагоприятной позиции. Вот так Артур ощущает свою жизнь.

— Меня не убеждают метафоры, Артур.

— Меня тоже. Меня тоже. Потому-то меня и не убеждает вера — самая большая метафора. Я могу работать только с чистым и прозрачным светом знания.

Видимо, лучшее, что мы можем для себя выбрать, — это предполагать и верить. А подлинное знание, по всей вероятности, придет к нам только в другой жизни.

Умение находить разгадку — вот сильная сторона Артура, но своих детей он разгадать не может.