Червь

...поверьте, актер на сцене и актер в жизни - два разных человека.

от золота и железо тает

Моё время - не ваша печаль.

[из Эпилога:]
... Когда преизбыточность приравнивается к преуспеянию, обществу грозит суд пострашнее Страшного.

[из Эпилога:]
... хотя “Червь” был задуман вовсе не как подражание Дефо — этот автор все равно неподражаем, — я все же охотно признаюсь, что использовал некоторые общие приемы и темы, характерные, на мой взгляд, для его романов.

[из Эпилога:]
... это лишь “фантазия”, я вовсе не старался достоверно воспроизвести события или стиль эпохи.

... У тебя стало наглости состряпать из своих бредней целое вероучение — из всяких досужих мечтаний. Тут тебе и Вечные Июни какие-то, и Святые Матери Премудрости... Твоего ли ума это дело — выдумывать такие именования, когда вон сектантишки твои про них ничего не знают?

— [...] вольному воля. Распорядился я отнести им хлеба с сыром. И что же? Не берут. Говорят: “Дьявольское угощение”. И валяется теперь это угощение на улице перед ними. За свою же доброту в грешники угодил.

“[...] если мы отсюда не выберемся до наступления ночи, мы окажемся в их власти”.

О.: Я выразил желание побольше узнать о мистере Бартоломью и его подноготной, но он вежливо мне в том отказал, уверяя, что поступает так в видах не только своей, но и моей безопасности. Чем меньше я сделаю, тем меньше случится бед, если дело выйдет наружу...

Мир испоганился, особенно по части плебейской дерзости.

Как джентельмен в театре: сидит рядом с дамой и все больше не на сцену, а на нее.

Тешишь себя, умствуя против веры, которую внушили нам праотцы в премудрости своей. Вот каким злокознённым способом ищешь выместить свою низкую досаду. Ты ведь, когда была потаскухой, служила мужчинам для удовольствий, оттого теперь и мечтаешь поставить себя так, чтобы отныне они служили тебе, а старое отбрасываешь прочь, словно ленты, что ещё в прошлом году вышли из моды. Для тебя, лукавой потаскухи, религия не больше как личина, средство получше устроить свою неженскую месть.

В нашем мире актеры не единственные лицедеи.

На Страшном суде человеку зачтутся дела его, а не показное благочестье.

Разумеется, сие должно быть истиной, ибо Евангелие легко счесть политической программой - ведь не зря ж средневековая церковь так долго оберегала его от вульгарных европейских языков. Если в глазах Христа все равны и каждому открыт доступ в Царствие Небесное, то почему же в человеческих глазах люди разномастны? Никакими богословскими увертками иль избирательным цитированием, оправдывающем кесарей нашего мира, сего не объяснить.

Хуже нет, когда грешишь не ради наслажденья, а из ненависти к греху. Не по желанью, но из необходимости, словно раб, кто исполняет хозяйскую волю, ненавидя приказ и хозяина.

В: Пощади вас Господь, коли лжете.

О: Разрази меня гром, ежели слукавлю.