На Западном фронте без перемен. Возвращение

Коли зостаєшся сам-один, починаєш придивлятися до природи й любити її.

И вдруг что-то во мне качнулось, меня охватывает странная растроганность, почти боль — как будто на свете ничего больше нет, кроме этого лица...

Любой ценой мы хотим жить, и нам нельзя обременять себя чувствами, возможно, весьма похвальными в мирное время, но здесь фальшивыми. <...> Наши внутренние силы напряженно устремлены не к прогрессу, а к регрессу.

-И удается заработать на аттракционе?
Валентин машет рукой.
-Да брось ты! Для жизни слишком мало, а чтоб помереть, слишком много.

время не мерило для жизни.

Внутри бродит какое-то неясное, хоть и сильное чувство- но слова? Слов у нас для этого ещё нет. Может, они появятся позже.

...гнев на всех этих людей, которые так важничают со своими умными словами, гнев на весь этот мир, который как ни в чём не бывало живёт себе мелкими заботами, как будто не было лет, когда мы думали только об одном- жизнь или смерть, больше ни о чём.

Я в ужасе оборачиваюсь; позади мои товарищи на носилках, они всё кричат мне вслед. Уже мир, а им всё- таки придётся умереть.

Сотня молодых солдат, восемнадцать лейтенантов, тридцать фельдфебелей и унтер-офицеров горят желанием начать жить. Каждый из них знает, как в сложнейшей полосе наступления с минимальными потерями вывести роту из-под огня, никто не будет медлить ни секунды, если ночью, в подземной галерее раздается крик "Идут!", каждый - в полном смысле слова солдат, не больше и не меньше.
А мирная жизнь? Годимся ли мы для нее? Годимся ли мы вообще для чего-нибудь, кроме как для того, чтобы быть солдатами?

О том, что было там, с гражданскими говорить невозможно, а больше я ничего не знаю.