Много шума из-за церкви

Жажда отдавать ничем не слабее, чем отчаяние нужды.
"Есть две вещи, которые нельзя делать в одиночку, - сказал Поль Турнье. - Нельзя в одиночку жениться и нельзя в одиночку быть христианином".
Ничто так не провоцирует неверия, как разочарование в существующей церкви.
Мы на себе испытали Божью благодать. Мы хотим нести ее другим, нести даром, ничего не требуя взамен. Именно такова она - благодать.
Синдром "болезненного самопожертвования", когда больше печешься о боли, чем о самом человеке, порой называют "комплексом спасителя". Ирония же заключается в том, что Сам Спаситель был совершенно лишен подобного комплекса. Он уплывал на лодке от толп людей. Ему нужно было побыть в одиночестве. Он принял дар, который остальным казался "выброшенными на ветер деньгами". Ведь, как резонно заметил Иуда, сосуд с благовониями можно было продать, а деньги пустить на борьбу с нищетой.
Иисус исцелял каждого, кто просил Его об исцелении, но не каждого встречного. Он обладал удивительной, редкой способностью - позволял людям самим выбирать боль. Он разоблачил Иуду, но не попытался предотвратить его предательства. Он осудил фарисеев, но не постарался убедить их в Своей правоте. Он однозначно ответил на вопрос богатого вельможи и позволил ему уйти. Марк намеренно добавляет очень важную деталь того случая: "Иисус, взглянув на него, полюбил его" (Марка 10:21).
Короче говоря, Иисус выказывает удивительное уважение по отношению к свободе совести каждого человека
Я научился заглядывать за рамки физической действительности - видеть реалии духовные… Если наши отношения с Богом не будут зависеть от того, как складываются жизненные обстоятельства, то мы сможем выстоять даже тогда, когда жизнь станет рушиться на глазах. Мы способны научиться доверять Богу даже тогда, когда все в жизни несправедливо.
Бог, один лишь Бог способен помочь мне нащупать скользкую тропку, пролегающую на равном расстоянии между любовью к ближнему и любовью к себе, между сверхчувствительностью и жестокостью.
Мы страшимся ответственности и полностью лишаем себя права на ошибку, а потому начинаем усиленно искать "лица Бога", ожидая, что Он ответит нам не иначе, как из неопалимой купины, и не иначе, как громовым голосом. На меньшее мы не согласны. Час за часом, год за годом мы стоим в молитвенной задумчивости. Стоим и бездействуем. Мы хотим, чтобы Бог взял нас за руку и тянул за Собой по жизни. Тогда, что бы ни случилось, разве я ответственен за то, что произошло? Мол, Господь во мне…

• Увидеть те блага, которые поступают от Бога в неугодной нам форме, - вот наша задача.

В самом начале своего возвращения в церковь я совершил ошибку. Я старался найти общину, в которой прихожане были бы подобны мне. Хотелось, чтобы их уровень образования соответствовал моему, чтобы их богословские познания были не хуже моих, чтобы их понятия о церковной музыке и литургии походили на мои. Странным образом я повторял ошибки той церкви, в которую ходил в детстве: в ней стремились к полному единообразию. Вход чернокожим в неё был заказан. В ней смеялись над эмоциональным богослужением «чёрных» церквей, в ней выступали против пятидесятников и прочих деноминаций, которые придерживались чуждых нам взглядов на духовные дары. В результате наша литургия была обеднена. Это была литургия накрахмаленных воротничков.

«Эрл Палмер, пастор, защищавший церковь от нападок критиков, рассказывал, что они говорили, что в церкви полно лицемеров, церковь преследуют неудачи, церковь не похожа на новозаветную модель. Палмер ответил очень живо:

— Когда школьный оркестр пытается сыграть Девятую симфонию Бетховена, результат всегда отвратительный. Я не удивлюсь, если во время каждого такого исполнения старый Людвиг переворачивается в гробу, несмотря на свою глухоту. Вы спросите: «Зачем же стараться. Зачем взваливать на бедных ребятишек непосильное бремя исполнения бессмертной Бетховенской симфонии?». Даже Чикагский симфонический оркестр не может исполнить ее идеально!

Отвечу так: благодаря игре школьного оркестра некоторые слушатели в первый и единственный раз в жизни узнают, что Бетховен написал великую Девятую симфонию. Их игра далека от совершенства, тем не менее для них это единственный шанс услышать бетховенский шедевр.»