Цитаты из книги Изборник

тогда по русской земле редко пахари покрикивали,
но часто вороны граяли, трупы между собой деля

Так вот, привели ко мне баб бешеных. Я, по обычаю, сам постился и им не давал есть. Молебствовал и маслом мазал и, как знаю, действовал. И бабы о Христе целоумны стали. Христос избавил их, бедных, от бесов. Я их испове­дал и причастил; живут у меня и молятся Богу, любят меня и домой не идут.

По степям скитаясь и по лесу, траву и коренья копали, и мы с ними же, а зимою сосну. Иной раз кобылятины Бог даст, а иной раз кости зверей находили, пораженных волками, и, что от волка осталось, то мы глодали; а иные и самих замерзших волков и лисиц ели.

Потом другой начальник, на меня рассвирепев, приехал с людьми ко двору моему и, идя как на приступ, стрелял из луков и из пищалей. А я в то время, запершись, молился Владыке: «Господи, укроти его и усмири, какими знаешь судьбами!». И он побежал со двора, гоним Святым Духом.

А куряне славные — Витязи исправные: Родились под трубами, Росли под шеломами, Выросли как воины, С конца копья вскормлены. Все пути им ведомы, Все яруги знаемы, Луки их натянуты, Колчаны отворены, Сабли их наточены, Шеломы позолочены.

Зачем у вас распри между собою? А поганые губят землю Русскую. После уладитесь, а сейчас отправляйтесь навстречу поганым – либо с миром, либо с войною

Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвым не ведом позор.

А славянский народ и русский един, от варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской. Полянами прозваны были потому, что сидели в поле, а язык был им общий – славянский.

И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег: "Да будет это мать городам русским". И были у него варяги, и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью.

Аще ли кому не люба грамотиця си, а не поохритаються, но тако се рекуть: на далечи пути, да на санех сѣдя, безлѣпицю си молвилъ.

Тогда пущашеть 10 соколовь на стадо лебедѣи, которыи дотечаше, та преди пѣснь пояше старому Ярославу, храброму Мстиславу, иже зарѣза Редедю предъ пълкы Касожьскыми, красному Романови Святъславличю.

Научись, верующий человек, быть благочестию свершителем, научись, по евангельскому слову, «очам управлению, языка воздержанию, ума смирению, тела подчинению, гнева подавлению, иметь помыслы чистые, побуждая себя на добрые дела, Господа ради; лишаемый — не мсти, ненавидимый — люби, гонимый — терпи, хулимый — молчи, умертви грех». 

Тяжко, братья, голове без плеч, Горько телу, коль оно безглаво.

Лучше ведь убитым быть, чем пленённым быть.

Простите, брате никонияне, что избранил вас; живите, как хочете.

Пусть начинается же песнь эта по былинам нашего времени, а не по замышлению Бояна. Боян же вещий, если хотел кому песнь воспеть, то растекался мыслию по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками.

Лучше ведь убитым быть, чем пленным быть. "Ни хитрому, ни умелому, ни птице умелой суда божьего не миновать" Боян

Протопопица бедная бредет-бредет, да и повалится, кольско гораздо! В ыную пору, бредучи, повалилась, а иной томной же человек на нее набрел, тут же и повалился; оба кричат, а встать не могут. Мужик кричит: "матушка-государыня, прости!" А протопопица кричит: "что ты, батко, меня задавил?" Я пришел, –на меня, бедная, пеняет, говоря: "долго ли муки сея, протопоп, будет?" И я говорю:"Марковна, до самыя смерти!" Она же, вздохня, отвещала: "добро, Петрович, ино еще побредем".

Тогда вступил Игорь-князь в золотое стремя и поехал по чистому полю. Солнце ему тьмою путь заграждало, ночь стонами грозы птиц пробудила, свист звериный поднялся, встрепенулся Див, кличет на вершине дерева...

Глаголют же о немь, яко, и в темници сѣдя, не остася своего злаго обычая, но мыши ловя и птици на торгу покупая, и тако казняше ихъ, ову на колъ посажаше, а иной главу отсѣкаше, а со иныя, перие ощипавъ, пускаше. И научися шити и тѣмъ в темници кормляшесь.