Тут я от товарищей откололся. Всю получку домой несу, семья стала числом порядочная, не до выпивки.

Все это верно, в мире бродят славные дурачки - юнги Билли, ковбои Гарри, красавицы Мери и Нелли, и бригантина поднимает паруса, но наступает момент, когда вы чувствуете опасную и реальную близость черного коня на поле "b4".

«Вот и отмучился ты, Андрей Соколов, а по-лагерному – номер триста тридцать первый»

Мы не мыслители, у нас зарплата не та.

Нужно ли навещать жен и матерей наших погибших товарищей — вот вопрос… Всегда чувствуешь себя виноватым. А в чем? Что остался жив? Виноват, что здоров, что смеюсь.

Это не беда, что она смеялась. Беда, что ты, милая, над собой не смеешься.

...Дай, думаю, зайду, перекурим вместе. Одному-то и курить, и помирать тошно.

Нет, не только во сне плачут пожилые, поседевшие за годы войны мужчины. Плачут они и наяву.

Вышел я на дорогу, выругался страшным кучерявым, воронежским матом и зашагал на запад, в плен!..

- Ему столько довелось пережить, что нам и не снилось, - шепчет Холин. - Он и в партизанах был, и в Тростянце - в лагере смерти... У него на уме одно: мстить до последнего! Как рассказывает про лагерь или вспомнит отца, сестрёнку - трясётся весь. Я никогда не думал, что ребёнок может так ненавидеть...

Мы не просто уехали. Мы бежали. Бежали на простор степи из этого аула, превратившегося в живое кладбище, бежали от высокомерия и тупости этих людей.

• А сколько же времени нужно, чтобы в этом ауле произнесли хоть одно дельное слово?! – воскликнул один из моих парней.
• Это ещё что! – добавил второй. – А сколько времени пройдёт, пока слово, сказанное с такой важностью, превратится в дело?..

Кандидатов сейчас как нерезаных собак.

Мы тут тоже немножко... "микитим". И газеты тоже читаем, и книги, случается, почитываем...

Равнодушие — самое страшное из человеческих пороков.
Равнодушие — не зло, как принято считать. Сырость сама по себе еще не есть гниение, она лишь способствует размножению гнилостных бактерий. Потому-то, где сыро, там и гниет.
Равнодушие размножает зло, оно его почва, его питательная среда. При равнодушии неизбежно растут бедствия, при равнодушии загнивает жизнь!

Там, где есть борьба, жизнь становится интересной.

Первый намек старости не в седых волосах, не в лишней морщине на лбу, не в одышке после крутой лестницы, а в том, что человек начинает оглядываться на свое прошлое, иной с огорчением и тоской — потеряно время, другой с равнодушием — жил как все, ни за что не стыдно, третий с удовлетворением — не попусту топтал землю, оставил след.

Каждый человек должен оставить, кроме детей и кучки земли на кладбище, что-то полезное.

Просто любить — куда легче, чем доказать любовь.