Потерянный Рай. Стихотворения. Самсон-борец

О том, что книга гениальна совершенно, о том, что слова чеканной, гордой книги этой будто отлиты из стали, я говорить не буду. А равно и о том, что встало бессмертное это творение для меня в один ряд с «Божественной комедией». Писались они задолго до нашего рождения, теперь читаются они иначе, все об этом знают, не особо такие общеизвестные факты интересны и проч. Хочется лишь обратить ваше внимание на то, что книги в «Раю» — действительно рознятся по своему внутреннему содержанию, и посыл их намекает на явную регрессию одного из главных героев. В том смысле, что если в начале Иегова — дальновидный стратег, я бы даже сказал — в некотором смысле шахматист, отнюдь не всемогущий (иначе зачем?), но просчитавший всё заранее выдвинувший на передний план Сына (когда ангельские рати фактически разбиты), этакого ферзя, с тем, чтобы задавить движение инакомыслящих. Причём, не перебив — а в бесконечной доброте своей (читай: «в назидание задумывающимся архангелам») швырнув в Ад на вечные муки. Что могли противопоставить такой… византийской хитрости (очень хотелось написать «хитрости бога, оправдавшего почётное звание Господа своего народа», да уж ладно, промолчу) сторонники Люцифера?

— Стою за бой открытый! Не хвалюсь Коварством. Козни строить не мастак. Вольно хитрить, когда охота есть И время. Не до хитрецов сейчас;

Машины свои, я не пойму? Доспехи из адаманта? Храбрость беспримерную? С другой стороны, ведь невозможно не восстать против такого усача. А вот тут удержаться не смог: если вы помните, был после этого эпизода ещё один шибко умный «дальновидец». С трубкой. Только Люцифер хотя бы попытался, а мы имеем лишь утешительно-глупые фантазии от ВВС, Войновича и (вроде) Суворова в духе Николая Фоменко.

Но стратег-стратегом, а история на этом, сами понимаете, не закончилась. Далее Люцифер служит каким-то фоном и примером для обречённых изначально бунтарей. Далее мы имеем удовольствие наблюдать, для чего и почему Иегова создал человека. Аггелов-то из анналов истории не выкинешь — урок-с! — надобно и что попроще, без машин и адамантиновой брони. Я не буду говорить, что самое высокое дерево, да ещё и запрет под страхом смерти — страшное искушение само по себе (тем не менее — Искуситель не Иегова? — абсурд!), меня восхитил следующий момент: «Адам вопрошает о движениях тел небесных и получает неопределённый ответ наряду с советом…»

Восходит ли над Солнцем шар земной; Вступает ли на пламенный свой путь С Востока Солнце иль Земля неслышно И медленно от Запада скользит И, почивая на своей оси, Тебя уносит плавно, заодно Со всею атмосферой, — не томись В разгадыванье сокровенных тайн, Их Богу предоставь; Ему служи Благоговейно; да изволит Он Своими тварями располагать

Да, только такой гадине и служить, полностью согласен. Гадина создаёт скотов — скоты поднимают голову — гадина капризно топает ножкой. Знаете, не пришлось мне на момент прочтения находиться в стане верующих, даже немного жалею. Потому что стал бы я, мне кажется, после такого атеистом. И ведь Мильтон не утрирует, этому действительно учили, это на самом деле вбивали в головы на протяжении.

Вместо послесловия: говорить об оценках и о том, что «Раю» мало пятёрки — даже несколько пошло и мелко, настолько он пронзителен, мудр и в то же время — остёр и актуален. Склоняю голову.

Paradice Found

Джон Мильтон "Потерянный Рай" Если кратко - не понравилось. Если более развёрнуто - ...но натолкнуло на интересные мысли.

Почему не понравилось: не то что бы я не любил классицизм или произведения в стихах, но я не приемлю мужской шовинизм. А там всюду виновата женщина! Мильтоном поднята интереснейшая тема - грехопадение, но, простите, Сэр Джон, она, может, вами и поднята, но раскрыть замочек оказалось не под силу. Книга пустая, просто классика, служащая истоком стереотипов. Она полна идей прописанных без души. Там есть каноны, мораль и литературность, но нет Бога. Кстати, о Боге! Не верю в такого Творца. Простите, но я чувствую его иначе, у Мильтона не настоящий Бог. Он алогичен. Божественная логика и не должна быть стройной. Мне кажется, божественная логика - это логика природы. Но в произведении у персонажа её нет в принципе. Особенно этот чудесный момент. "Ох, вижу, вижу я - Сатана совратит прародителей людей. Но вмешиваться не буду. Они не идеальны потому что я такими их создал, но раз Сатана решил их совратить - пусть совращает. И да, Гавриил, спустись-ка расскажи им что их совратят! Так предрешено и заложено в мой сюжет, они ничего не смогут сделать, но пусть пиняют на себя. Не в их воле этого избежать, но это их вина". Примерно так. Бог несуразно очеловечен и несуразно деспотичен. Он говорит о свободной воле - и ангелов и людей, но о какой свободной воле может идти речь, если события предрешены? Я склонна думать, что падение Люцифера было частью Плана, а не ошибкой системы, и с моей точки зрения все непонятный дифирамбы на пол книги - глупы. Кстати, от райских кущ Эдема меян тоже воротило - ну рафинад жеж. Далее - образ Христа. Абсолютно никакой. Пустой наполнитель страниц текста. Но читая о нём я кое-что осознала. Бог не добр и не зол. Бог это Мастер, Творец, это Абсолют, Режиссёр, Великий Алгоритм - назовите как хотите. Фраза что Бог есть любовь немного не верна - Бог есть жизненная энергия. А вот Христос - есть любовь. Вроде как и очевидно, но раньше мне это в голову не приходило. Бог нечто... более фатальное, менее человеческое. У Вас было ощущение, что не смотря на всё что творится в вашей жизни и в мире - вас любят? У меня было. Прислушайтесь и почувствуете. Это не от Бога, это от Христа, он более человечен так как прожил людскую жизнь. Единственный живой, понятный и интересный образ в книге - это Люцифер! Страдалец, гордец, упрямец, идиотически принципиален, не в меру пафосен, но он он настоящий, ему сочувствуешь. Наверно Мильтон таким образом хотел показать что в нас много сатанинского и греховного. Там местами очень красиво, причём явный контраст между адекватными, твёдрыми и гордыми речами падших ангелов и тем как автр поливает их грязью. Они все конечно неправы, страдают юношеским максимализмом и нездоровой принципиальностью, но интересно читать про их высокомерные, гордыню, стремления вернуть себе Небеса, про их боль утраты. Ладно, хватит непрофессиональной критики. Перейду к наиболее взволновавшему.

Концепция греха. Что это вообще? Что такое Грех? Если всё прописано и развивается согласно плану, то как вообще понятие греха может существовать? Как Знание может быть запретно и греховно? Ну и самое важно - а на*** надо было помещать предмет искушения (то бишь дерево познания Добра и Зла) в Рай? Мыслительный процесс выдал мне следующее: грех это гордыня. - Грех Люцифера в том, что он усомнился в изначальности Бога, в его непогрешимости, в Его праве управлять тем, что Он затеял, ангел начал претендовать на власть, которая не свойственна его природе. - Адам и Ева пали, потому что поддались мимолётной мысли - мы выше запретов, мы можем стать как боги, мы сами себе указ. - Вавилонская Башня символизировала слишком высокую претензию людей, претензию на небеса. - Мелькор возомнил что знает сольфеджио лучше преподавателя. - Нуменор затопило, потому что народ усомнился в божественности Валар, поставил себя над остальным миром и возгордился. Грехопадение случается тогда, когда личность себя превозносит. Превозносит слишком высоко, выше определённого потолка. Пределов, конечно, нет, но скакать через ступеньки нельзя. Ангел не может быть Богом, человек не может быть Богом. Грех это неестественность претензий. Но цели нужно ставить высокие, да! Только реальные, человеческие. По-моему, раковая клетка это материализованная метафора грехопадения. Должно быть в Эдеме у Адама и Евы была какая-то иная физиология, там конечно не было болезней. Должно быть Бог долго трудился, что бы создать что-то такое, более-менее идеальное. Но равновесие оказалось хрупким. Дерево Познания это квинтессенция причинно-следсвтенных законы природы (временя, увядание, микробы и вирусы, борьба за жизнь, шаткость физиологии)... эти законы нельяз было уничтожить, но они были сжаты до конкретного образа. Грех это неестественность - убивать плохо, потому что не твоё дело распоряжаться жизнями других, диктатура плохо, потому что нельзя навязывать другим своё мнение и свой культ, плохо считать себя богом по личной прихоти и так далее. Антиутопии - это грехопадение которое достигло кульминации, но расплата не последовала. Мир состоит из материального и нематериального. Сузить его до одного полюса - плохо. Мир отстроенный по логической прагматичной линеечке греховен, потому что о Боге там забывают, ненамеренно ставя себя, деньги, статус на Его место. Погрязнуть в мечтах, кстати тоже грех. Пример - наркоманы. Так вот шаток путь. А истинна где-то в балансе двух чаш весов.

«...они почти все живут в самой гуще интересов своего времени, принимают живое участие в практической борьбе, становятся на сторону той или иной партии и борются, кто словом и пером, кто мечом, а кто и тем и другим вместе. Отсюда та полнота и сила характера, которые делают их цельными людьми».

Фридрих Энгельс о творцах эпохи Возрождения

Кто такой Джон Мильтон? Видный сподвижник Оливера Кромвеля и теоретик английской буржуазии XVII века в борьбе супротив роялистов. Какую же партию он представлял? Ту, что выражала антимонархическое, антифеодальные, т.е. прогрессивные интересы, а тогда это были пуритане (ответвление Кальвинизма). Он знаменит тем, что написал "общественный договор" Руссо на английской почве. Его трактат «Права и обязанности короля и правителей» (1649) служил прямым обоснованием суда и казни английского короля Карла I, а также требованием демократических преобразований общества. Также знамениты его «Защита английского народа» (1650) и «Вторая защита английского народа» (1654) направленные против бешеных роялистов. Тогда к чему тут религия? Как писал Карл Маркс, новые силы общества должны были найти подходящую форму для своей борьбы:

«Идеалы и художественные формы, иллюзии, необходимые, чтобы скрыть от самих себя буржуазно-ограниченное содержание своей борьбы, удержать свое воодушевление на высоте великой исторической трагедии.(...) Кромвель и английский народ воспользовались языком, страстями и иллюзиями, заимствованными из Ветхого завета».

Потерянный рай, 1667.

"Что запретил он? Знанье! Запретил Благое! Запретил нам обрести Премудрость... ... В чем же смысл Свободы нашей?"

Утренняя звезда жил в вечном восхвалении отца небесного. Первый среди равных, он почувствовал себя богоравным силою своей и красотой. Любимый сын обласканный отцом, он ощутил боль ревности в своём ретивом от любви сердце. Как мог отец-дух отдать всю власть свою Иисусу, своему воплощённому сыну, мессии? Недостойному юнцу, который не служил целую вечность как Люцифер, не любил так своего создателя, как любил Люцифер, не купался в его славе так, как купался Люцифер, и отец-дух, всё же предпочёл Иисуса ему и удалился в высшие сферы!? Не быть такой кривде вовек! Он не будет кланяться и петь осанну этому птенцу! Он возжелал взять своё силой. Он богоравный, багрянородный, он Утренняя Звезда и ему по плечу изменить угрюмые порядки царящие в Сионе, оспорить тираничную власть почитания недостойного бога-сына и захватить трон самодержавного отца. Кто может сравниться с ним в силе и оспорить его? Кого любят все легионы небесные? Люцифера! Никто из архангелов и серафимов не мог и помыслить что первый среди равных замыслит недоброе против отца небесного и его прямого сына. Они не умели врать. Но Люцифер не даром первый и лучший во всём:

"Один из первых, первый, может быть, Архангел — по могуществу и славе, Всевышним взысканный превыше всех, Он завистью внезапной воспылал, Затем, что Сына Бог-Отец почтил, Столь возвеличив, и Царем нарек, Помазанным Мессией. Гордый Дух Снести не мог соперничества, счел Себя униженным; досада в нем И злоба угнездились глубоко; Когда полночный, сумеречный час Ко сну призвал умильно, к тишине, Свои полки он увести решил, С презрением покинуть вышний Трон."

"Подобный ликом Утренней звезде, Рои светил ведущей, он увлек Обманом третью часть Небесных войск."

Он совратил путём искуса половину рати небесной к своей цели - свободе от самодержавной семьи деспотов. Молох, Маммона, Вельзевул и Велиал, а вместе с ними весь пантеон впоследствии языческих божеств, Дагон, Осирис, Гор, Изида, Аштарет, и много прочих что ныне ещё серафимы и херувимы небесного воинства, они сочувствуют делу Люцифера попадая под его порочное влияние:

"Быть может, призовет Вас благородный помысел — совлечь Покорности позорное ярмо, Иль вам сгибать хребты и преклонять Колена раболепные милей? Нет, не милей,— поскольку знаю вас, Поскольку сознаете вы себя Сынами Неба, коими досель Никто не обладал! Мы не равны, Зато равно свободны. Званья, ранги Свободе не помеха и вполне С ней совместимы. Но какой указ, Какое рассуждение дают Кому-то право нас поработить Самодержавно, если мы Ему Равны, пусть не могуществом, не блеском, Но вольностью исконной?"

Мильтон живописно показывает прописную истину, что чем более стремишься к удовлетворению заветного желания, тем больше счастья испытываешь от предвкушения оного, но удовлетворив оное не получаешь и толики того что предвкушал пока мог желать. Необузданный огонь тщеславия вынуждает Люцифера стать самодержцем, хоть и в Геене огненной. Это не может его удовлетворить.

"Он всемогущ, а мощь всегда права. Подальше от Него! Он выше нас Не разумом, но силой; в остальном Мы равные. Прощай, блаженный край! Привет тебе, зловещий мир! Привет, Геенна запредельная! Прими Хозяина, чей дух не устрашат Ни время, ни пространство. Он в себе Обрел свое пространство и создать В себе из Рая — Ад и Рай из Ада Он может. Где б я ни был, все равно Собой останусь,— в этом не слабей Того, кто громом первенство снискал. Здесь мы свободны. Здесь не создал Он Завидный край; Он не изгонит нас Из этих мест. Здесь наша власть прочна, И мне сдается, даже в бездне власть — Достойная награда. Лучше быть Владыкой Ада, чем слугою Неба!"

Кроткая любовь отца и уверенность в его всепрощении, в возможность вернуться на небеси развязывает ему руки и заставляет ещё пуще ненавидеть своё подчинённое положение: "Увы! Покорность — вот единый путь, А этого мне гордость не велит Произнести и стыд перед лицом Соратников, оставшихся в Аду, Которых соблазнил я, обещав Отнюдь не покориться — покорить Всемощного. О, горе мне! Они Не знают, сколь я каюсь в похвальбе Кичливой, что за пытки я терплю, На троне Адском княжеский почет Приемля! Чем я выше вознесен Короною и скипетром,— паденье Мое тем глубже. Я превосхожу Других,— лишь только мукой без границ. Вот все утехи честолюбья! Пусть Я даже покорюсь и обрету Прощенье и высокий прежний чин; С величьем бы ко мне вернулись вновь И замыслы великие. От клятв Смиренья показного очень скоро Отрекся б я, присягу объявив Исторгнутой под пытками. Вовек Не будет мира истинного там, Где нанесла смертельная вражда Раненья столь глубокие. Меня Вторично бы к разгрому привело Горчайшему, к паденью в глубину Страшнейшую. Я дорогой ценой Купил бы перемирье, уплатив Двойным страданием за краткий миг. О том палач мой сведом, посему Далек от мысли мир мне даровать, Настолько же, насколько я далек От унизительной мольбы о мире. Итак, надежды нет. Он, вместо нас, Низвергнутых, презренных, сотворил Себе утеху новую — людей И создал Землю, ради них. Прощай, Надежда! Заодно прощай, и страх, Прощай, раскаянье, прощай, Добро! Отныне, Зло, моим ты благом стань, С Царем Небес благодаря тебе Я разделяю власть, а может быть, Я больше половины захвачу Его владений! Новозданный мир И человек узнают это вскоре!»"

Особенного внимания заслуживают все пасторальные сцены в Эдеме с Адамом и Евой. Это нечто чрезвычайно красивое. Прилагаю некоторые мне особливо понравившиеся: "Создание, по виду — Человек, Но пола женского и красоты Столь сладостной, что всё, до сей поры Прекраснейшее, виденное мной, Померкло или воплотилось в ней, В ее очах, обдавших сердце мне Отрадою, неведомой досель. Она одушевила целый мир Любовью и пленительностью нежной И вмиг меня покинула во тьме. Я, пробудясь, хотел ее найти Иль над потерей вечно слезы лить, Отрекшись ото всех других утех, И впал уже в отчаянье, но вдруг Ее вблизи увидел наяву, Какой она явилась мне во сне,— Украшенную всем, что расточить Могли Земля и Небо, одарив Пригожестью, рождающей любовь;"

"Блистая совершенной красотой, Сказала Ева: «— Мой жизнеподатель, Владыка мой! Безропотно тебе Я повинуюсь; так велел Господь. Он — для тебя закон, ты — для меня; Вот все, что женщине потребно знать, И для нее превыше в мире нет Ни мудрости, ни славы. Близ тебя Не замечаю времени; равно Все перемены суток, все часы Мне сладостны: и утра первый вздох, И первый свет, и ранний щебет птах, И Солнце, что на чудный этот край, На травы, дерева, цветы, плоды В росистых искрах,— первые лучи С востока проливает; и земля Пахучая и тучная, дождем Напитанная теплым; и приход Затишных, сонных сумерек; и ночь Немая; и торжественный певец Ночной; и эта дивная Луна Со звездной свитой — перлами небес, Всё любо мне. Но ведай: ни дыханье Рассвета свежее, ни ранний хор Пичуг, ни Солнце, что с востока льет Лучи на край прекрасный, ни роса Сверкающая на плодах, цветах И травах, ни пахучая земля, Омытая дождем, ни тихий вечер, Ни ночь безмолвная с ее певцом Торжественным, с гуляньем при Луне Под звездным роем трепетным,— ничто Меня не тешит без тебя, Адам!"

"Ты — мой глава, Мой вождь. Правдиво все, что ты сказал, И мудро: неустанно восхвалять Создателя, вседневно вознося Ему благодаренья,— мы должны; И особливо я,— ведь не в пример Я счастлива общением с тобой. Созданием меня превосходящим;"

По мере раскрытия сюжета перед читателем открывается живописная и подробная предыстория падения Сатаны, великий Пандемониум в чертоге Геены огненной, его путешествия по безграничной Вселенной (которые обстоятельно удивят современного читателя своей прозорливостью), создание новых творений божьих - людей со свободной волей, совращение Люцифером Евы и изгнание оной из Рая. Всё это в великолепном поэтическом переводе Аркадия Штейнберга. Каждая строфа Джона Мильтона так и дышит намёком, намерением, искушением. С одной стороны читается как "душеспасительная" книга тем что крайне поэтично, почти слово в слово воспроизводит каноничные места из Библии с некоторыми сверхестественными подробностями. С другой стороны Мильтон безусловно отдаёт симпатию Утренней Звезде. Самые красивые и трогательные строки в произведении, это строки о Люцифере, о его неудержимом стремлении к абсолютной свободе, к мятежу духа против всякого самовластия. Когда мы читаем сцены унизительного поражения которое нанёс Сатане Иисус-сын, нельзя не увидеть как это трогает писателя. Об Иисусе, как воплощённой воли творца, автор говорит хоть и поэтично, но со скукой, без участия, без страсти, как говорит простолюдин о вельможе, без должного достоинства. Целые главы о Мессии подогнаны в рамки каноничного текста с постоянной опорой на античных свободолюбивых классиков, что не может не удивлять смелостью мысли что получилась в итоге. Ведь книгу не запретили и некоторые священники даже советовали истовым пуританам читать столь "боговдохновенное" произведение. Тот кто читает в книге только религию не видит дальше своего носа.

Поражает воображение как умело отразил Джон Мильтон всю квинтэссенцию феодальных отношений современной ему Англии в этом произведении. Интригующе передано автором применение порохового оружия армией Люцифера, как решающего способа победы над ошеломляющей силой отца небесного (см. Пороховой заговор 1605 года). Только с помощью смертоносной хитрости и разума возможно одолеть природную стихию. Интересно раскрыто понятие труда, когда Адам и Ева были низвергнуты из Эдема, они сперва видят в нём презренную необходимость, а затем облагораживающее искупление.

Отличное творение в которой главная роль и симпатия всецело отдана злодейскому персонажу. Такая литература редка и потому читается с нескрываемым наслаждением. Эта сказка куда как лучше чем библейская, составленная ушлыми отцами церкви. Тут трудился гений и его живое слово струится в каждой строфе. Произведение настолько великолепно, что отдельные отрывки можно даже перечитывать и смаковать с нескрываемом удовольствием, просто потому что это красиво. Однако необходимо иметь ввиду, что поэзия у Мильтона, как по форме так и по содержанию, здесь достигает настолько небывалой высоты, что человек с идеалистическим направлением мысли беззастенчиво попадётся в капкан впечатлений после которых, с течением времени, религиозно-мистические понятия у человека лишь закиснут и от них уже будет тяжело избавиться. В этом вся суть гения. "Потерянный рай" понравится "и вашим, и нашим". Материалисты увидят здесь подлинное искусство вдохновлённое великими столкновениями буржуазии и аристократии, которыми нельзя не восхититься, идеалисты же исповедующие христианские догмы рискуют на полном серьёзе принять вымысел за чистую монету. Гёте, Байрон, Шелли, Пушкин - самые известные почитатели таланта Мильтона разглядели в его творениях мятежный дух исканий, требования века и стряхнули с него ореол религиозного фанатика.

Крайне занимательно тему морального падения раскрыл Мэтью Льюис "Монах". Да, это произведение неизгладимо останется с вами навсегда. Но где Льюис, а где Мильтон? Здесь нет полутонов, "Потерянный рай" полярен, полон противоречий и столкновений, его можно открыть в любом месте и в любое время, с превеликим удовольствием наслаждаясь изумительным богатством слова.

Прилагаю некоторые отрывки из произведения которые меня заинтриговали:

*** "Мятежный Властелин, Осанкой статной всех превосходя, Как башня высится. Нет, не совсем Он прежнее величье потерял! Хоть блеск его небесный омрачен, Но виден в нем Архангел. Так, едва Взошедшее на утренней заре, Проглядывает солнце сквозь туман Иль, при затменье скрытое Луной, На пол-Земли зловещий полусвет Бросает, заставляя трепетать Монархов призраком переворотов,— И сходственно, померкнув, излучал Архангел часть былого света. Скорбь Мрачила побледневшее лицо, Исхлестанное молниями; взор, Сверкающий из-под густых бровей, Отвагу безграничную таил, Несломленную гордость, волю ждать Отмщенья вожделенного. Глаза Его свирепы, но мелькнули в них И жалость и сознание вины При виде соучастников преступных, Верней — последователей, навек Погибших; тех, которых прежде он Знавал блаженными. Из-за него Мильоны Духов сброшены с Небес, От света горнего отлучены Его крамолою, но и теперь, Хоть слава их поблекла, своему Вождю верны. Так, сосны и дубы, Небесным опаленные огнем, Вздымая величавые стволы С макушками горелыми, стоят, Не дрогнув, на обугленной земле."

*** "Сатана со своими Ангелами лежит в кипящем озере, уничиженный, поверженный, но вскоре, очнувшись от потрясения, призывает соратника, первого после себя по рангу и достоинству. Они беседуют о несчастном положении своем. Сатана пробуждает все легионы, до сих пор так же находившиеся в оцепенении и беспамятстве. Неисчислимые, они подымаются, строятся в боевые порядки; главные их вожди носят имена идолов, известных впоследствии в Ханаане и соседствующих странах. Сатана обращается к соратникам, утешает их надеждою на отвоевание Небес и сообщает о новом мире и новом роде существ, которые, как гласят старинные пророчества и предания Небесного Царства, должны быть сотворены; Ангелы же, согласно мнению многих древних Отцов, созданы задолго до появления видимых существ. Дабы обмыслить это пророчество и определить дальнейшие действия, Сатана повелевает собрать общий совет. Соратники соглашаются с ним. Из бездны мрака возникает Пандемониум — чертог Сатаны. Адские вельможи восседают там и совещаются."

*** "Начальники выходят из рядов Своих дружин; они к Вождю спешат, Блистая богоравной красотой, С людскою — несравнимой. Довелось Им на небесных тронах восседать, А ныне — в райских списках ни следа Имен смутьянов, что презрели долг, Из Книги Жизни вымарав себя. Еще потомство Евы бунтарям Иные прозвища не нарекло, Когда их допустил на Землю Бог, Дабы людскую слабость испытать. Им хитростью и ложью удалось Растлить едва ль не весь Адамов род И наклонить к забвению Творца И воплощенью облика его Невидимого — в образы скотов, Украшенных и чтимых в дни торжеств Разнузданных и пышных; Духам Зла Учили поклоняться, как богам. Под именами идолов они Языческих известны с тех времен."

*** "Последним появился Велиал, Распутнейший из Духов; он себя Пороку предал, возлюбив порок. Не ставились кумирни в честь его И не курились алтари, но кто Во храмы чаще проникал, творя Нечестие, и развращал самих Священников, предавшихся греху Безбожия, как сыновья Илия, Чинившие охальство и разгул В Господнем Доме? Он царит везде,— В судах, дворцах и пышных городах,— Где оглушающий, бесстыдный шум Насилия, неправды и гульбы Встает превыше башен высочайших, Где в сумраке по улицам снуют Гурьбою Велиаловы сыны, Хмельные, наглые; таких видал Содом, а позже — Гива, где в ту ночь Был вынужден гостеприимный кров На поруганье им жену предать, Чтоб отвратить наисквернейший блуд."

*** "Никто не жаждет первенства в Аду, Никто свои страданья не сочтет Столь малыми, чтоб добиваться больших"

*** " Так чего же мы Достигнем в Небесах, не обретя Победы? Предположим, Царь Небес, Смягчась, помилованье даровав, Заставит нас вторично присягнуть Ему в покорстве,— как же мы стоять Уничиженно будем перед Ним И прославлять Закон Его и Трон, Его Божественности петь хвалы, Притворно аллилуить, подчинись Насилию, завистливо смотреть, Как властно восседает наш Монарх На Троне и душистые цветы С амброзией пред Алтарем Его Благоухают,— наши подношенья Холопские! И в этом — наша часть На Небе и блаженство: вечный срок Владыке ненавистному служить. Нет худшей доли! Так зачем желать Того, чего нам силой — не достичь, А как подачку — сами не возьмем? Зачем позолоченной кабалы Нам добиваться — даже в Небесах? В себе поищем блага. Станем жить По-своему и для самих себя, Привольно, независимо,— пускай В глубинах Преисподней. Никому Отчета не давая, предпочтем Свободы бремя — легкому ярму Прикрашенного раболепства. Здесь Воистину возвысимся, творя Великое из малого. Мы вред На пользу обернем; из бед и зол Составим счастье. Муки отстрадав, Преодолеем кару, и в Аду, При помощи терпенья и труда, К покою, к благоденствию придем. Страшит вас этот мрачный, мглистый мир? Но часто окружает Свой Престол Всевышний Царь клубами облаков Густых и сумрачных, не умаляя Монаршей славы, но величьем тьмы Ее венчая, и тогда гремят В угрюмых тучах громы, испытуя Свое остервененье, Небеса Геенне уподобив. Разве мы Не можем перенять небесный свет, Как Победитель — наш Гееннский мрак? Сокровищ вдоволь здешняя юдоль,— И золота, и дорогих камней,— Таит в себе; достанет и у нас Уменья претворить их в чудеса Великолепия; на больший блеск И Небо не способно. Между тем Страдание стихией нашей станет, А ныне жгущий, нестерпимый зной — Приятным; обратится наш состав В его состав; мы, с болью породнясь, Ее не будем вовсе ощущать."

*** "Так некто, в людном городе большом Томящийся, где воздух осквернен Домами скученными и клоак Зловоньем, летним утром подышать Среди усадеб и веселых сел Выходит, жадно запахи ловя Сухой травы, хлебов, доилен, стад; Его пленяет каждый сельский вид И сельский звук; но ежели вблизи, Как нимфа, легкой поступью пройдет Прелестная крестьянка,— все вокруг Внезапно хорошеет, а она Прекраснейшая в мире, и вместил Всю красоту ее лучистый взор. С таким же восхищеньем Змий взирал На уголок цветущий, где приют Столь ранним утром Ева обрела. Телосложеньем Ангелу под стать Небесному, но женственней, милей, Невинностью изящною, любым Движением, она смиряла в нем Ожесточенье, мягко побудив Свирепость лютых замыслов ослабить. Зло на мгновенье словно отреклось От собственного зла, и Сатана, Ошеломленный, стал на время добр, Забыв лукавство, зависть, месть, вражду И ненависть. Но Ад в его груди, Неугасимый даже в Небесах, Блаженство это отнял, тем больней Терзая Сатану, чем дольше он На счастье недостижное глядел;"

*** "По милости Господней ты блажен, Продленье же блаженства от тебя Зависит,— от покорности твоей. Вот суть остереженья: твердым будь! Ты создан совершенным, но превратным, Ты создан праведным, но сохранить В себе добро — ты властен только сам, Зане свободной волей одарен. Судьбе не подчиненной или строгой Необходимости. Желает Бог Покорства добровольного, отнюдь Не приказного; никогда Господь Его не примет. Да и как принять? Как в сердце несвободном различить — С охотою иль подъяремно служит, Лишь поневоле, ибо так велит Судьба и выбора иного нет? Я сам и Ангелы, что предстоят Престолу Божию, блаженство длим Подобно вам, поскольку мы верны Покорству: нет у нас других порук. Свободно служим Богу из любви Свободной. Мы вольны Его любить Иль не любить, сберечься или пасть. Ведь пали некие благодаря Ослушеству; их в глубочайший Ад С Небес низверг Всевышний. О, паденье С высот блаженства в бездну адских мук!"

Самсон-Борец, 1671

Роскошная поэма на библейский мотив. Автор рисует Самсона уже заточённого в казематы, смирившегося со своими ошибками. По мере прочтения всё время всплывало стихотворение Ивана Крылова "Слон и Моська". Могучего льва господня предал собственный народ отдав героя на поруганье врагам. Великая патетика мятежного духа звучит в этом творении с новой силой, как вспышка сверхновой. Мильтон громогласно обличает тиранов и раболепство перед ними, нищих духом, партию середины. Это зрелая работа, где автор точно знает что и как сказать чтобы оказать нужное воздействие на читателя. Жемчужина заслуживая любопытного ознакомления.

"Когда б в тот день пошел за мной Израиль, Сегодня башни Гефа были б наши И стали б господами мы, рабы. Но разве для народов развращенных, Что впали в рабство за свои грехи, Ярем привычный не милей свободы, Покой трусливый не милей борьбы? Что избавитель, посланный им богом, У них стяжает? Зависть, недоверье, Презренье. Что б для них он ни свершил, Они его в опасности покинут, За подвиги ему хулой заплатят."

"По праву сильного народ мой в рабство Был вами обращен, но отвечать На силу силой вправе побежденный. Как только я, кто схвачен был своими ж За нарушенье договора с вами, Один на утеснителей восстал, Из соплеменника я превратился В избранника небес, который призван Освободить сородичей; а если Был этими трусливыми рабами Отвергнут избавитель их и предан, Тем хуже им — они рабы поныне. "

Нельзя не привести трогательные слова И. Одаховской об этом произведении: "Не следует, разумеется, отождествлять безусловно автора с Самсоном, однако перипетии жизни Мильтона нигде не отразились столь непосредственно: разрыв с первой женой — рана, не зажившая до последних дней, слепота, физическая немощь, бессилие перед лицом врагов после реставрации, монархии, арест, нищета, вынужденное бездействие после долгих лет славы, побед и упорной борьбы. В определенном смысле «Самсон-борец» суть последнее усилие «ради блага... народа», — апофеоза свободной личности, несломленного духа. Пафос мильтоновской драмы вдохновил Генделя на создание оратории («Самсон», 1741)."

Привожу несколько занятных моментов из произведения:

*** "Она ко мне три раза приступала, Чтоб выведать упреками и лестью, Слезами и объятьями, в чем сила Моя и как меня ее лишить. Я трижды обманул жену и к шуткам Все свел, хоть убеждался всякий раз В ее бесстыдстве, дерзости, коварстве И, более того, в презренье злобном, С каким она меня пыталась сделать Изменником перед самим собой. Тогда в четвертый раз она пустила В ход женские ухватки и уловки, Мне докучая ими день и ночь В часы, когда усталому супругу Особенно нужны покой и отдых, И сдался я, и сердце ей открыл, Хоть мог бы, будь я чуточку мужчиной, Отринуть домогательства ее. Но шею сам, обабившись, подставил Я под ярмо. О, мерзость! О, пятно На чести и на вере! За поступок, Раба достойный, рабством я наказан,"

*** "Гиена, прочь! Оставь свои уловки, Оружье лживых женщин, что сперва Нас предают и клятвы преступают, А после с покаянным видом молят Простить их и с притворными слезами Блаженство нам сулят лишь для того, Чтоб вызнать, где предел долготерпенью Мужчины и каким путем играть На слабостях его иль силе можно. Затем, но осторожней и ловчей, Они вновь начинают строить козни, Дурача самых мудрых между нами, Кому не позволяет доброта Ответить на раскаянье отказом. Вот так и чахнем мы до смерти в кольцах Змеи, что на своей груди пригрели, А то и сразу погибаем в них, Как я погиб — потомству в назиданье."

*** "Не оттого ль так у жен ведется, Что, наделив их прелестью внешней, Мало ума им дала природа, В силу чего они не умеют Благо злу предпочесть? Иль оттого, что они чрезмерно Склонны сами себя любить, Значит, неспособны и быть Вовсе иль долго другому верны? Женщина под покрывалом девичьим Наимудрейшим из нас представляется Ангелом кротости; В браке ж она подобна занозе, Коей ничем не извлечь из сердца. В браке она — это яд тлетворный, Враг, к добродетели путь преградивший И греховной стезей Нас влекущий вслед за собой С помощью чар и соблазнов плотских. Как корабль не разбить капитану, Коль такой рулевой у кормила? Редкостно счастлив тот, Чья способна жена Быть достойной подругой! Миром он наслаждается, ибо Где добродетель сильней соблазнов, Там блаженный покой царит, Там свет неземной на земле горит. Власть не зря над женой Мужу господом вручена: Эта власть, любою ценой, Безраздельно им быть должна Сохранена, Чтоб свой краткий путь земной Он прошел не рабом, Гнущим хребет под семейным ярмом."

_______________________________

Среди малых раних работ заслуживает внимание - Элегия I, К Карло Диодати, 1626 года; Элегия VII, 1628 года; Космос, 1634 - похоже на Шекспировскую "Сон в летнюю ночь". Обязательно после знакомства со всеми работами нужно почитать страстно написанную статью А. Аникста о Джоне Мильтоне, который раскрывает его образ с научных материалистических позиций.