Яд Минувшего. Часть 2

Глупо выть, если можно укусить и сбежать.

Тело не станет живым лишь потому, что сердце бьется, а по жилам бежит кровь. Жизнь - это надежда, любовь, долг и страх. Пока остается хоть что-то, смерть не придет.

От золы тянуло дымной горечью - так пахнут осенние листья, когда их хоронят в огне. Листья - огню, корабли - морю, людей - земле, а песни - ветру...

Герцогинь принято травить, в крайнем случае пырять стилетом, но не таскать за патлы, а жаль. Синяки и царапины порой могут вразумить, смерть - никогда.

Драка - дело солдафонское и лакейское, юристы такого не одобряют, юристы убивают за беседой у камина, промокая губы надушенными платочками. Или зачитывая приговоры.

– Я охотно оскорблю вас в любом удобном для вас месте. – Белые от бешенства глаза Дика и любезная улыбка в ответ.

Слишком много вежливости то же, что слишком много сахара. Хочется плюнуть и заесть солью.

– Не смейте оглядываться, – велел кэналлиец, – тогда вы доберетесь туда, куда собирались, и, что важнее, дотащите тех, кто в вас вцепится.

Если ты сохранил чью-то жизнь, то будешь защищать ее до последнего, даже от своих. И тебя поймут, если это на самом деле свои.

Судьба моя – звездный иней,
Звезда над дорогой дальней…
Звезда над долиной синей,
Звезда на холодной стали.

Госпожа Арамона укрепилась духом и отправила в рот кусок скончавшейся от постов и праведности коровы, поняв наконец, почему медведи не сожрали святую Кунигунду. Не смогли прожевать.

- ...Вы находитесь перед судом, и вам предоставлено последнее слово. Разговоры о погоде неуместны.

• Да, действительно, - согласился Ворон. - В погоде меня, кажется, не обвиняли.

Как просто врать, когда врёшь правду.

Первородные поедут дальше, они мало знают о неизбежном, им не страшен гнев луны, их не держит страх пред неведомым, только то, что они зовут совестью, и у одних это стальная цепь, а у других – гнилая нить…

– Нельзя бросать своих пленных, – зачем-то сказал Жермон, – это не по-людски…
– Высшая целесообразность зачастую жестока. – Глаза бергера были одного цвета с зимним небом, но, скажи ему кто-нибудь об этом, Ойген Райнштайнер не понял бы, о чем речь. – Однако она спасла больше жизней, нежели не имеющая смысла жалость.

Слишком лютая ненависть ставит нас ниже тех, кого мы ненавидим.
Франсуа де Ларошфуко

Вот и бери на себя заботу о распускающемся цветке, а это не цветок, а готовое яблочко. Славное такое, наливное, с червячками.

А теперь отвечайте, дети мои, и ты, душа заблудшая, отвечай. Пили ли вы сегодня или же провели день в праздности и тоске мерзопакостной и неподобающей?