Темный эльф

Это были соратники, которые разделяли мои принципы, которые давали мне силу сражаться против любого врага настоящего или воображаемого. Это были соратники, и вместе мы одолевали беспомощность, ярость и отчаяние.
Это были друзья, которые подарили мне мою жизнь.

Все мы в тот или иной период нашей жизни являемся пленниками, заложниками самих себя или ожиданий тех, кто в нас поверил. Это бремя, которое несут все люди, которое не принимается ими во внимание и которого лишь немногим удалось избежать. Я считаю себя счастливым в этом отношении, поскольку моя жизнь проходила, в известной степени, по прямо бегущей тропе совершенствования.

Много раз в своей жизни я ощущал себя беспомощным. Это, пожалуй, самая острая боль, которую может познать любой, застигнутый отчаянием и безудержной яростью. Клинок, задевший руку воина в бою, не приносит и доли тех страданий, какие испытывает пленник при щелканье бича. Даже если бич пощадит тело, шрам в душе останется все равно.

Ненависть и безмерные амбиции, поощряемые этими аморальными принципами, стали участью моего народа и его слабостью, ошибочно принимаемой им за силу. А результат – парализующее, параноидальное существование, которое дровы называют «состоянием постоянной готовности».

Я понял, что честолюбие тех, кто преследует эгоистические цели, не более чем напрасные хлопоты, ограниченная выгода, за которой следует безусловное и полное поражение.

Тот, кто стремится к меньшему, достигает меньшего. И в этом нет сомнений. Я думаю, лучше попытаться ухватить звезды с небес, чем сидеть и переживать, зная, что до этих звезд не дотянуться.

В Мензоберранзане нет места состраданию, а между тем именно сострадание, а не страх вносит согласие в жизнь большинства рас. Именно согласие, направленное на достижение общих целей, есть первое условие величия.

Монши внушил мне, что боги являются воплощением того, что кроется в наших сердцах. Если это правда, значит, множество разнообразных богов, которым поклоняются люди, представляют широчайший спектр типов поведения и могут многое поведать о самой расе.

Вокруг тебя огромный мир, друг мой, он полон не только боли, но и радости. Боль будет толкать тебя вперёд, а радость поможет выдержать дорогу. Пообещай же мне, что, когда Монши не станет, Дзирт выйдет в широкий мир и найдёт в нём своё место.

Нет большего удовольствия, чем удовольствие, разделённое с другими.

— В случае, если...— продолжал Дзирт. — Я не могу там больше жить, Гвенвивар. Я боюсь потерять то, что придаёт жизни смысл. Я боюсь потерять самого себя. <...> И это гораздо дороже мне, чем сама жизнь. Можешь ты это понять, Гвенвивар? Мне необходимо нечто большее, чем выжить любой ценой. Мне необходима жизнь, определяемая чем-то большим, нежели инстинкты существа, которым я становлюсь.

Однако если идеалист не может подняться до высоты своих принципов, то правда становится ничем перед лицом самообмана и принципы эти обесцениваются.

– Это знает каждый дурак.
– Я редко прислушиваюсь к словам дураков

Но наедине с самим собой, в этой крошечной пещерке, Дзирт понял нечто такое, что причинило ему сильную боль.
Он понял, что не сможет спрятаться от самого себя.

Благоговейный ужас - странное ощущение, вершина тончайших переживаний, которые возникают у тебя из-за таких потрясающих душу чувств, как страх.

За стенами своих городов Подземье дает пищу тому, кто умеет ее добывать, и убежище тому, кто умеет прятаться. Но самое главное, что дает Подземье в избытке, – это одиночество.

Проиграть — значит умереть. Можно выиграть тысячу схваток, но проиграть — только одну!