Цитаты из книги Нет времени

По известному анекдоту, Гуссерль, когда его спрашивали о том, как, собственно, осуществлять пресловутое «эпохе», раздражённо отвечал: «Откуда я знаю? Я же философ».

Существует известная закономерность: если человеку не хватает всего, он ещё может это пережить. Но если у него есть всё, кроме чего-то одного, он начинает думать, что это одно стоит всего того, что у него есть.

При этом тема «европейскости» Украины, подаваемой в страдательном залоге, чрезвычайно важна. Украина понимается как «несостоявшаяся центральноевропейская держава», насильственным образом втянутая в орбиту «Московии», и никак не могущая из неё вырваться. При этом роль Запада также оценивается минусово: Запад мог бы вызволить страдалицу-Украину, но не сделал этого, предпочитая иметь дело с её хозяином и насильником, русским имперским режимом.

Мы интересуемся в прошлом лишь тем, что не померкло, — точнее, вспыхнуло здесь и сейчас с небывалой яркостью. То есть интересуемся тем, что для нашего настоящего стало существенным, стало «значить».

Отношение советских людей к советской власти всегда было драматичным.

Посторонний взгляд тоже имеет своё маленькое право.

В целом, образ «страдающей Украины» восходит к истории Золушки, изощрённо терзаемой злой мачехой (Россией) при полном равнодушии доброжелательного, но бессильного отца (Запада). В связи с этим, разумеется, определённые надежды возлагаются на «добрую фею», «крёстную», в роли которой украинские мыслители видят Америку, которая будет поощрять и покрывать украинскую месть… Но это уже пошла политика, а у Забужки всё проще: Украину имеют, а она страдает, как та Жюстина, и живёт мечтами о мести.

Член — «честный человек»: он встаёт, когда ему угодно, а не когда это заблагорассудится его хозяину. Интересно, что было бы, если бы это было не так?

Наше будущее – коммунизм.

Власть функционировала сама по себе и наказывала за любое вмешательство в свои дела.

...советский человек мог относиться к «софье власьевне» по-разному (в том числе с восторженной преданностью), но только не безразлично.

Декларируемая рассеянность играла и более существенную роль: она позволяла Аверинцеву не замечать советскую власть.

Не знаю, как это сейчас у вас тут принято, но вот Перикл по этому поводу сказал бы…

Когда-то для нас всех это было важно.