В осаде

Были когда-то времена, когда я восхищалась романом этой писательницы Дни нашей жизни. То ли я изменилась, то ли книги поменялись, то ли те времена прошли, - но восхищения уже нет. Более того - мне очень не понравилась книга. Недавно в ролике на YouTube мне сказали, что умный человек всегда найдёт, за что похвалить даже плохую книгу. Что ж, буду "косить" под умную... Мне понравилась сама идея - изобразить блокадный военный Ленинград. Хороших художественных книг на эту тему мне попадалось мало, а знания всегда нужны. Пожалуй, умнее мне не стать - это всё, что мне понравилось. Скажите мне, люди при возможности эвакуировались из блокадного Ленинграда? Насколько я знаю, да. Успешно или нет - это другой вопрос. Никто тех, кто эвакуировался, предателями не считал. Почему же главная героиня Мария считает чуть ли не врагами народа всех, и в первую очередь своего мужчину (не мужа, можно сказать - сожителя), кто предлагает эвакуацию ей и её сыну Андрею? Борис (Якобы муж Марии) эвакуировался сам, но перед этим он предлагал уехать Марии и Андрюше, сыну. Так почему она Бориса записала чуть ли не в предателей народа? Объясните мне, каким образом все герои книги, ленинградцы, вокруг которых обрисовывается сюжет, защищают свою Родину вблизи от родного города? Насколько я знаю, было далеко не так. Лётчики, партизаны, ополченцы, танкисты, - они все заходят на чай к себе и своим соседям, будто проживают поблизости. Понимаю, такие оказии могли быть. Но при чтении книги у меня сложилось мнение, что все воюют поблизости. Самое паршивое в книге - текст. Столько советской пропаганды, что я устала от неё. Может, пропаганда в таком количестве нужна была, когда писался роман - в 1942-46 годах. Не даром в 1948 году книга отмечена государственной премией.

Или наша советская власть — родная народу власть, и тогда народ поддержит её в тяжёлой беде, поднимется, отстоит её, как самого себя, или… но другого «или» не может быть.

Чтобы отыскать этот пример, я не трудилась с прокруткой файла на читалке - открыла страницу наугад - и попала на строчки пропаганды. Живых героев за этими славословами не видно. Текст - он ужасен. Предложения топорные, художественности никакой. Читая, немного привыкаешь к такой манере написания, но я боюсь и не хочу привыкать к такому тексту. В большинстве - существительное-глагол. Иногда употребляется прилагательное.

У неё было смелое сердце и женская, испытанная жизнью настойчивость. Но тяжёлые новости обступали её с утра — сводки по радио, рассказы беженцев, слухи, подхваченные в булочной и на прогулке. Она всё впитывала и ждала от дочери какого-то исчерпывающего, совершенного слова, которое поможет ей разобраться в событиях и понять, почему так происходит.

Эти слова относятся к матери главной героини, к Анне Константиновне. Но можете не сомневаться, отнести их можно к каждому герою. Кого не возьми - у каждого смелое сердце, у каждого испытанная жизнью настойчивость. Все ленинградцы в этой книге одинаковы. Правда, была одна Тимошкина, которая украла пайку хлеба, но и она после стала такой, как все, её советские люди научили жизни. Вот откуда у писателей такая потребность - изображать всех одинаковыми? Герои отличаются только физическими возможностями - в остальном они одинаково сильны духом и закалены сердцем. Не верю я в одну гребёнку для всех. Идём дальше. В книге есть одна героиня, Ольга, она партизанит в отряде под началом Гудимова. В одном селе, не важно где (я так понимаю, недалеко от Ленинграда) она рассказала девушке Ирине о том, чем занимается. Без надобности брякнула, просто чтобы довериться. И эта Ирина их предает. Меня результат болтливости Ольги не удивил. Удивили разглагольтсвования Ольги о том, что она недостаточно беседовала с советской девушкой и не объяснила ей, что "третьего пути не дано". Спрашивается: ты, партизанка, чего языком почём зря чешешь? В общем, итог. Абсолютно топорный язык, герои книги, которые бесят, пропаганда, которая даже траву заставляет расти в линеечку, потому что эта трава растёт в Советском Союзе... Вот если всё это суммировать, то получится государственная премия за эту книгу. В общем, я понимаю, что в мире литературы ничего не понимаю.

"В осаде" - книга о блокаде Лениграда. Она отличается от других историй, т.к. в ней акцент не только на голоде и пропитании. Автор рассказывает о первых днях блокады, когда людям надо было делать сложный выбор: уехать или остаться, когда жители решали, где будет от них больше пользы: в тылу или в родном городе. Автор показала не только как ленинградцы пережили первую блокадную зиму, борясь с голодом, но и как они самотверженно трудились на благо Родины, как воевали на рубежах города, чтобы враг не подошел ближе и не сузил кольцо блокады, как партизаны геройствовали в тылу вражеских войск, о летчиках, о моряках, о танкистах, о том как жители укрепляли и обороняли дома. В ней нет излишних сантиментов, все четко, строго, можно сказать, сухо. Но, читая книгу, по мере повествования понимаешь, что по-другому и не получится, это проявление железного характера автора, отражение времени, ситуации шока и ступора людей. Они не понимали, что дальше, не верили, что блокада надолго, не знали, как на это реагировать, отсюда некая сухоть. Автор рассказала так, чтобы было понятно людям, причастным к суровости тех дней, ведь она сама находилась в городе в блокаду и, так же как герои книги, трудилась, выживала, переживала потери и видела все своими глазами. Вечная память героям!

Роман "В осаде" русской советской писательницы Веры Кетлинской рассказывает о подвиге ленинградцев в годы Великой Отечественной войны (Государственная премия СССР, 1948). Это моя первая прочитанная о блокаде книга несмотря на то, что моих детей воспитывала прабабушка-блокадница. В свойственной ей суховатой манере рассказывает о самом начале войны, когда еще никто не мог предугадать, что город будет взят фашистами в кольцо. Я могу понять эту некоторую безэмоциональность – все эти события Вера Кетлинская пережила лично - В этой главе я прочувствовала ощущения Ленинградцев. Почему так. Почему даже поняв, что они в осаде, не поехали большинство через Ладогу. Сыграла роль повышенная уже ответственность и чувство неотвратимого. Что оставим тут, придётся того же ждать везде

«Он поступил допустимо, но я ждал, что он поступит иначе»

5/5