Антология позднего Троцкого

Под тем же углом зрения надлежит выдвинуть требование избирательных прав с 18-летнего возраста для мужчин и женщин. Кто завтра будет призван умирать за отечество, должен иметь право подать свой голос сегодня.

Борьба против войны должна стать прежде всего революционной мо билизацией молодежи.

Проблему войны надо освещать со всех сторон, в зависимости от того, какой стороной она поворачивается в данный момент к массам.

Война есть гигантское коммерческое предприятие, особенно для военной промышленности. «60 семейств» являются поэтому первыми патриотами и главными провокаторами войны. Рабочий контроль над военной промышленностью является первым шагом в борьбе против фабрикантов войны.

Лозунгу реформистов: налог на военную прибыль, мы противопоставляем лозунги: конфискация военной прибыли и экспроприация предприятий военной промышленности. Где военная промышленность «национализована», как во Франции, лозунг рабочего контроля сохраняет всю свою силу: пролетариат так же мало доверяет государству буржуазии, как и отдельным буржуа.

Не сумев оценить традицию долгой борьбы финского народа за независимость, Сталин полагал, что сломит правительство Гельсингфорса одним дипломатическим нажимом. Он грубо просчитался.

Вместо того, чтобы вовремя пересмотреть свой план, он стал угрожать. По его приказу «Правда» давала обещание покончить с Финляндией в несколько дней.

В окружающей его атмосфере византийского раболепства Сталин сам стал жертвой своих угроз: они не подействовали на финнов, но вынудили его самого к немедленным действиям.

Так началась постыдная война - без необходимости, без ясной перспективы, без моральной и материальной подготовки, в такой момент, когда сам календарь, казалось, предостерегал против авантюры.

Замечательный штрих: Сталин даже не подумал, по примеру своего вдохновителя Гитлера, выехать на фронт. Кремлевский комбинатор слишком осторожен, чтобы рисковать своей фальшивой репутацией стратега.

К тому же лицом к лицу с массами ему нечего сказать. Нельзя даже представить себе эту серую фигуру с неподвижным лицом, с желтоватыми белками глаз, со слабым и невыразительным гортанным голосом перед лицом солдатских масс, в окопах или на походе.

Сверх-Наполеон осторожно остался в Кремле, окруженный телефонами и секретарями.

Советская республика в 1921 году насильственно советизировала Грузию, которая являлась открытыми воротами для империалистского вторжения на Кавказ. С точки зрения принципов национального самоопределения, против подобной советизации можно было очень многое возразить. С точки зрения расширения арены социалистической революции, военная интервенция в крестьянскую страну являлась более чем сомнительным актом. С точки зрения самосохранения рабочего государства, окруженного врагами, принудительная советизация была оправдана: спасение социалистической революции выше формальных принципов демократии.

Комиссары вербуются из бюрократических сынков, которые не имеют ни революционного опыта, ни военных знаний, ни нравственного капитала. Это чистый тип карьеристов новой школы. Они призваны командовать только потому, что они олицетворяют «бдительность», т.е. полицейский надзор над армией.

Командиры относятся к ним с заслуженной ненавистью. Режим двоеначалия превращается в борьбу политической полиции с армией, причем на стороне полиции стоит центральная власть.

Исторический фильм разворачивается в обратном порядке, и то, что было прогрессивной мерой революции, возрождается в качестве отвратительной и термидорианской карикатуры.

Новое двоеначалие проходит через государственный аппарат сверху донизу. Во главе армии номинально стоит Ворошилов, народный комиссар, маршал, кавалер орденов и прочая, и прочая.

Но фактическая власть сосредоточена в руках Мехлиса, который, по непосредственным инструкциям Сталина, переворачивает армию вверх дном. То же происходит в каждом военном округе, в любой дивизии, в каждом полку.

Везде сидит свой Мехлис, агент Сталина и Ежова, и насаждает «бдительность» вместо знания, порядка и дисциплины. Все отношения в армии получили зыбкий, шаткий, плавучий характер.

Никто не знает, где кончается патриотизм, где начинается измена. Никто не уверен, что можно, чего нельзя. В случае противоречия в распоряжениях командира и комиссара всякий вынужден гадать, какой из двух путей ведет к награде, какой к тюрьме.

Все выжидают и тревожно озираются по сторонам. У честных работников опускаются руки. Плуты, воры и карьеристы обделывают свои делишки, прикрываясь патриотическими доносами.

Устои армии расшатываются. В большом и в малом воцаряется запустение. Оружие не чистится и не проверяется. Казармы принимают грязный и нежилой вид. Протекают крыши, не хватает бань, на красноармейцах грязное белье. Пища становится все хуже по качеству и не подается в положенные часы.

В ответ на жалобы командир отсылает к комиссару, комиссар обвиняет командира. Действительные виновники прикрываются доносами на вредителей. Среди командиров усиливается пьянство; комиссары соперничают с ними и в этом отношении.

Прикрытый полицейским деспотизмом режим анархии подрывает ныне все стороны советской жизни; но особенно гибелен он в армии, которая может жить только при условии правильности режима и полной прозрачности всех отношений.

Рост страны немыслим дальше без общего роста культуры, т.е. без самостоятельности каждого и всех, без свободной критики и свободного исследования. Эти элементарные условия прогресса необходимы армии еще в большей мере, чем хозяйству, ибо в армии реальность или фиктивность статистических данных проверяется кровью.

Между тем политический режим социалистической страны окончательно приблизился к режиму штрафного батальона. Все передовые и творческие элементы, которые действительно преданы интересам хозяйства, народного просвещения или народной обороны, неизменно попадают в противоречие с правящей олигархией.

Так было в свое время при царизме; так происходит, но несравненно более быстрым темпом, сейчас при режиме Сталина. Хозяйству, культуре, армии нужны инициаторы, строители, творцы.

Кремлю нужны верные исполнители, надежные и беспощадные агенты. Эти человеческие типы - агента и творца - непримиримо враждебны друг другу.

В вопросе о войне больше, чем в каком-либо другом вопросе, буржуазия и ее агенты обманывают народ абстракциями, общими формулами, патетическими фразами: «нейтралитет», «коллективная безопасность», «вооружение для защиты мира», «национальная оборона», «борьба против фашизма» и пр., и пр.

Все такие формулы сводятся, в конце концов, к тому, что вопрос о войне, т.е. о судьбе народов, должен остаться в руках империалистов, их правительств, их дипломатии, их штабов, со всеми их интригами и заговорами против народов.

Бюрократия пользуется своей функцией экономического противоречия для упрочения своего господства. Осуществляя свое руководство бесконтрольно, произвольно и безапелляционно, она накопляет новые противоречия. Эксплуатируя их, она создает режим бюрократического абсолютизма.

Противоречия внутри самой бюрократии привели к отбору командующего ордена; необходимость дисциплины внутри ордена привела к единоначалию, к культу непогрешимого вождя. Один и тот же порядок царит на заводе, в колхозе, в университете, в государстве: вождь с дружиной верных; остальные следуют за вождем. Сталин никогда не был и по природе своей не мог быть вождем масс: он вождь бюрократических вождей, их увенчание, их персонификация.

Чем сложнее становятся хозяйственные задачи, чем выше требования и интересы населения, тем острее противоречие между бюрократическим режимом и потребностями социалистического развития; тем грубее бюрократия борется за сохранение своих позиций; тем циничнее она прибегает к насилию, обману, подкупу.

Действительно ли Сталин санкционировал авансом новый зигзаг? Никто этого не знает, как никто не знает мнений Сталина насчет испанской революции. Сталин молчит. Когда более скромные вожди, начиная с Ленина, хотели оказать влияние на политику братской партии, они произносили речи или писали статьи. Дело в том, что им было что сказать. Сталину нечего сказать. Он хитрит с историческим процессом так же, как он хитрит с отдельными людьми. Он думает не о том, как помочь немецкому или испанскому пролетариату сделать шаг вперед, а о том, как заранее обеспечить себе самому политическое отступление.

Личная самостоятельность, свободное исследование и свободная критика необходимы армии не в меньшей мере, чем хозяйству.

Между тем офицерский корпус Красной Армии поставлен под надзор политической полиции в лице комиссаров-карьеристов. Независимые и талантливые командиры истребляются, остальные обрекаются на трепет.

В таком искусственном организме, как армия, где необходима особая точность прав и обязанностей, никто на самом деле не знает, что можно, чего нельзя.

Плуты и воры выступают под знаменем патриотических до носов. У честных людей опускаются руки. Широко распространяется пьянство. В снабжении армии царит хаос.

Юбилейные парады на Красной площади - одно, война - совсем другое. Предполагавшаяся «военная прогулка» в Финляндию превратилась в беспощадную проверку всех сторон тоталитарного режима.

Она обнаружила несостоятельность общего руководства и непригодность высшего командного состава, подобранного по признаку покорности, а не таланта и знания.

Война обнаружила, сверх того, крайнюю несогласованность разных сторон советского хозяйства, в частности, жалкое состояние транспорта и разных видов военного снабжения, особенно продовольственного и вещевого.

Кремль строил не без успеха танки и аэропланы, но пренебрег санитарной службой, рукавицами, зимней обувью. О живом человеке, который стоит за всеми машинами, бюрократия попросту забыла.

Для армии и народа вопрос о том, идет ли дело о защите «своего» от внешнего нашествия или же о наступлении на другую страну, имеет огромное, в некоторых случаях - решающее значение.

Для наступательной революционной войны нужны особый подъем духа, исключительное доверие к руководству и высокая квалификация бойца. Ничего этого не оказалось в войне, начатой без технической и моральной подготовки.

В Москве заявляют теперь, что никто не рассчитывал на быструю победу, и ссылаются на морозы и снежные заносы. Поразительный аргумент! Если Сталин и Ворошилов не умеют читать военной карты, то они, надо думать, умеют читать календарь.

Климат Финляндии во всяком случае не мог быть для них тайной. Сталин способен с большой энергией использовать обстановку, когда она созрела помимо его активного участия и когда выгоды бесспорны, а риск минимален. Он - человек аппарата. Война и революция - не его стихия.

Где нужны были предвидение и инициатива, Сталин не знал ничего, кроме поражений. Так было в Китае, в Германии, в Испании. Так происходит сейчас в Финляндии.

Дело вовсе не в физическом климате Финляндии, а в политическом климате СССР.

К этому присоединились не менее важные соображения внутренней политики. После пяти лет непрерывной агитации против фашизма, после истребления старой большевистской гвардии и командного состава армии за мнимую связь с наци неожиданный союз с Гитлером, естественно, оказался крайне непопулярен в стране. Нужно было оправдать его непосредственными и осязательными успехами. Присоединение Западной Украины и Белоруссии и мирные завоевания стратегических позиций в балтийских государствах должны были доказать населению мудрость внешней политики «отца народов». Однако Финляндия изрядно испортила этот расчет.

Вульгарное мышление оперирует такими понятиями, как капитализм, мораль, свобода, рабочее государство и пр.. и т.д., как неподвижными абстракциями, считая, что капитализм равняется капитализму, мораль равняется морали, и пр. Диалектическое мышление рассматривает все вещи и явления в их постоянном изменении, причем в материальных условиях этих изменений оно открывает тот критический предел, за которым А перестает быть А, рабочее государство перестает быть рабочим государством.

Основной порок вульгарного мышления в том, что оно хочет удовлетвориться неподвижными отпечатками действительности, которая есть вечное движение. Диалектическое мышление придает самим понятиям - при помощи дальнейших уточнений, поправок, конкретизации - ту содержательность и гибкость, я почти готов сказать сочность, которая до некоторой степени приближает их к живым явлениям.

Не капитализм вообще, а данный капитализм, на определенной стадии развития. Не рабочее государство вообще, а данное рабочее государство, в отсталой стране, в империалистском окружении и пр.

Напомним, что вскоре после мюнхенского соглашения секретарь Коминтерна Димитров огласил - несомненно, по поручению Сталина точный - календарь будущих завоевательных операций Гитлера. Оккупация Польши приходится в этом плане на осень 1939 года.

Дальше следует: Югославия, Румыния, Болгария, Франция, Бельгия... Наконец, осенью 1941 года Германия должна открыть наступление против Советского Союза.

В основу этого разоблачения положены, несомненно, данные, добытые советской разведкой. Схему никак нельзя, разумеется, понимать буквально: ход событий вносит изменения во все плановые расчеты.

Однако первое звено плана: оккупация Польши осенью 1939 года, подтверждается в эти дни. Весьма вероятно, что и намеченный в плане двухлетний промежуток между разгромом Польши и походом против Советского Союза окажется весьма близким к действительности. В Кремле не могут не понимать этого.

Допустим или недопустим, например, индивидуальный террор с «чисто моральной» точки зрения? В этой абстрактной форме вопрос совершенно не существует для нас. Консервативные швейцарские буржуа и сейчас воздают официальную хвалу террористу Вильгельму Теллю. Наши симпатии полностью на стороне ирландских, русских, польских или индусских террористов в их борьбе против национального и политического гнета. Убитый Киров, грубый сатрап, не вызывает никакого сочувствия. Наше отношение к убийце остается нейтральным только потому, что мы не знаем руководивших им мотивов. Если б стало известно, что Николаев выступил сознательным мстителем за попираемые Кировым права рабочих, наши симпатии были бы целиком на стороне убийцы.

Демократия и «общепризнанная» мораль являются не единственными жертвами империализма. Третьим пострадавшим является «общечеловеческий» здравый смысл.

Эта низшая форма интеллекта не только необходима при всех условиях, но и достаточна при известных условиях. Основной капитал здравого смысла состоит из элементарных выводов общечеловеческого опыта: не класть пальцев в огонь, идти по возможности по прямой линии, не дразнить злых собак... и пр.

При устойчивости социальной среды здравый смысл оказывается достаточен, чтоб торговать, лечить, писать статьи, руководить профессиональным союзом, голосовать в парламенте, заводить семью и плодить детей.

Но когда тот же здравый смысл пытается выйти за свои законные пределы на арену более сложных обобщений, он обнаруживает себя лишь как сгусток предрассудков определенного класса и определенной эпохи.