Иконостас

Флоренский Павел Александрович - выдающийся русский религиозный философ, ученый, инженер, священник и богослов. Он считал своей задачей создание пути к будущему цельному теоцентричному мировоззрению, в котором будут соединены вера и разум.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

84 оценки

5
56%
4
23%
3
19%
2
1%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 113Хотят прочитать 280

Рецензии

barbakan17 сентября 2013 г.
Что в литургическом времени и пространстве хлеб и вино не символы тела и крови Христа, а буквально – тело и кровь, я узнал в 14 лет. На уроках древнерусской литературы. Их нам вела настоящая монашка в миру, строгая сухая дама с прямой спиной графини, вросшими ногтями и наглухо затянутым пучком. Наталья Владимировна. Мы называли ее Аш-бэ, как марку сигарет. В то время я постигал мир лошадиными дозами. Я узнал, что нет вина слаще, чем на губах пьяной девочки, что нет радости полней, чем радость творчества и угара дружеской пирушки, и что русская иконопись отнюдь не наивное искусство, а «умозрение в красках», и каждый элемент иконы, будь то золотая пленка штрихов, пропорции фигур или светотень ликов – имеет свое конкретно-метафизическое значение. Однако особенно ни во что я в то время не вдумывался и – уж точно – не читал. Основой моего познавательного метода было – глазеть и тащить в рот.
А через 14 лет после окончания школы, когда я начал верить в чудеса и понял, что серьезного человека из меня не выйдет, я прочитал «Иконостас». И воспоминания прошлого, как пепел над пепельницей, вихрем поднялись во мне: и учительница, худая, как сигарета, и литургическое время и пространство, и «умозрение в красках».
В детстве родители прятали от маленького Павлика Флоренского сказки, чтобы мальчик не слишком возбуждался, и хотели дать ему естественнонаучное образование. Но все пошло кувырком. Родители перестарались, и получили обратный эффект. В душе у мальчика загорелся огонь поиска таинственного и нездешнего, из которого выросло целое научное мировоззрение. Вопреки просвещенческому представлению, что все события в мире взаимообусловлены, туго стянуты причинно-следственными связями, и что время непрерывно, Флоренский почему-то решил, что время аритмично и нелинейно, пространство может «мерцать», а главное, что в повседневном мире есть зазоры, через которые вторгается духовная реальность.
Именно с этого начинается «Иконостас». Флоренский говорит, что в нашей жизни бывают мгновения, когда мир видимый и невидимый соприкасаются, и нами созерцается это соприкосновение. «В нас самих покров зримого мгновенно разрывается, – пишет он, – и сквозь него веет незримое, нездешнее дуновение: тот и другой мир растворяются друг в друге, и жизнь наша приходит в сплошное струение, вроде того, как когда поднимается над жаром горячий воздух». Конечно, здесь речь идет не о зазеркалье, а о высшей духовной реальности, мире «горнем». И границей «дольнего» и «горнего» мира становится иконостас.
Храм Флоренский определяет, как путь горнего восхождения. Как во времени (литургия), так и в пространстве. Пространственно храм можно уподобить лестнице, ведущей от видимого мира к невидимому. На первой ступени будет притвор, потом – сам храм, далее – алтарь, престол, антиминс, Чаша, Святые Тайны, Христос, и наконец, Отец. И если притвор и сам храм – это мир видимый, то алтарь – уже нет: «Храм – земля, – говорит Симеон Солунский, – алтарь – небо». И небо от земли отделено иконостасом, изображением видимых свидетелей мира невидимого. Иконостас – это сами святые. Каждая икона – окно в горний мир. И если бы мы были духовно чуткими, мы бы видели святых, но, к сожалению, приходится делать символ. И этот символ – иконостас.
В работе Флоренского еще много, что достойно пересказа, но все это предмет специального рассмотрения. И я не буду утомлять читателя. Скажу только, что жить в мире, где храм – просто место исполнения культа, а иконы – архаическое искусство – невыносимо скучно. И безысходно. Не будьте дураками, твердит нам Флоренский, присмотритесь, в этом повседневном мире есть зазоры, трещинки, в которых можно увидеть промельки луча нездешнего света.
Читать далее
76
2,2K
winpoo19 июня 2019 г.

Отец Павел Флоренский для меня не просто знаковое имя. Это пусть маленькая, но значимая часть пазла моей ментальности. Его фундаментальные труды «Столп и утверждение истины» (кстати, магистерская диссертация!), «У водоразделов мысли», «Иконостас», «Философия культа», прочитанные еще в юности, потрясли меня даже не столько своим содержанием, сколько явленной в них свободой мышления внутри религиозной парадигмы. П. Флоренский настолько ассертивен и энциклопедичен, что до сих пор до конца не интерпретирован и не расшифрован, и даже сравнения его с Леонардо да Винчи кажутся недостаточными. Конечно, П. Флоренский мыслил церковно, и его священство было внутреннем стержнем для всего, что он делал и о чем думал. В то же время его статьи и книги удивительно «живые», актуальные, проникающие в толщу как православной, так и светской культуры и становящиеся в ней универсальными составляющими. Они в буквальном смысле не социализируют, а спиритуализируют сознание, поднимая его вверх в поисках связей между человеком и чем-то, что больше, выше, сильнее, бессмертнее него.
Круг интересов П. Флоренского был огромен, и среди прочего его интересовали слова, имена, символы, соотношение мысли, сознания и языка. «Имена» состоят из двух частей. Первая, которая мне показалась намного увлекательнее, – теоретическая, где имя представляется как средоточие логоса, как «узел бытия», внутренний разум-сущность, субстанция любой вещи и архетип культуры. По П. Флоренскому, имена - это устойчивые и непохожие друг на друга типы личности и жизни людей, и их, как и жизненных сценариев (достаточно вспомнить список Дж. Польти), немного – всего-то несколько сотен. Он даже говорит, что наречение именем – одна из древнейших культурных традиций, и имя человеку выбирается, а не придумывается. Понимание сути имени тесно переплетается с другими формообразующими началами имянаречения: расой, этнической принадлежностью, родовой наследственностью, социализацией, традициями, общественным статусом и положением, родом деятельности, кругом общения, географическими условиями проживания, здоровьем, жизненным ритмом. Поэтому выбрать имя – сложное занятие.
Вторая часть – это собственно «словарь» парных мужских и женских имен, где читатели, как правило, ищут свое имя и читают комментарии к нему, или выбирают имя ребенку. В общем, как вы лодку назовете, так она и поплывет: выбираем имя – в каком-то смысле выбираем судьбу. Мне досталась судьба, в которой можно читать и понимать П. Флоренского, и за это я вечно и бесконечно благодарна своим родителям.
Читать далее
34
3,8K
vamos27 августа 2019 г.
Очень люблю Троицу Рублева, люблю вообще разглядывать православные иконы, они особенные, довлеющие над тобой, неземные, иногда пугающие, со странными пропорциями, со странным выбором цветов. И от этой книги я ждала объяснения, за счет чего достигается такой эффект. Об авторе знала только то, что это человек науки, математик и физик, поэтому надеялась на какую-то точную и конкретную информацию. Условно говоря, ожидала что-то типа "здесь использован синий цвет, потому что он символизирует Святого Духа, а здесь пропорции порушены на два с половиной градуса и за счет этого достигается эффект величия и божественности фигуры святого".
А книга совсем не об этом. Никаких точных фактов, никаких подробных деталей, все сугубо философски, богословски и как угодно, кроме того, что ожидала я. Уже потом я прочитала, что автор, помимо университета, закончил еще и духовную академию и стал священником, так что ничего удивительного. В общем, я прочитала длинное и многословное, отвлеченное рассуждение о том, что иконы нельзя рассматривать просто как живопись, что они наполнены божественным смыслом, что писать их можно только опираясь на опыт явлений святым отцам или самим художникам, что нужно строго соблюдать канон, а в каноне каждая деталь имеет духовное значение. Вот об этих духовных значениях и была книга.
Почему иконы не пишутся масляными красками. Почему иконы пишутся только на твердой поверхности. Почему нельзя просто нарисовать женщину с ребенком и сказать, что это Дева Мария, как делали художники возрождения. Почему на иконы никогда не накладываются тени. Собственно, это практически единственные конкретные вопросы, на которые книга отвечает, все остальное - пространные рассуждения о том, что икона - это не просто изображение, а действительно явление святого, что только наша узость восприятия мешает разглядеть за изображением реального святого, присутствующего здесь и сейчас и смотрящего на тебя, что иконостас отделяет мир горний от мира земного, что всякая настоящая икона являет истину и прочие подобные вещи, которые понять и осознать может только верующий человек. Наверное, для тех, кто хочет усовершенствоваться духовно и глубже погрузиться в религию, чтение будет полезным. Для меня это было абсолютно мимо.
Не хочется сильно ругать книгу, потому что я приперлась в чужой монастырь со своим уставом, и написана она не для меня. В очередной раз убедилась, что верующие люди в определенной степени живут своей, особенной жизнью, для меня непостижимой.
Кстати, когда-то давно смотрела видео о том, как создаются современные православные иконы. Там множество этапов и нюансов, а мне запомнился один - никогда на икону не накладывают тень, все детали, складки и подробности, наоборот, высветляют. Павел Флоренский описывает процесс изготовления икон, современный ему, так вот, он практически не изменился. Те же этапы и нюансы. А прошло сто лет. Это впечатляет.
Читать далее
19
1,6K

Все рецензии

Цитаты

Kelebriel_forven29 октября 2014 г.
В отличие от демократического В. В. Розанова, П. А. Флоренский отвергает либеральную идею компромисса- его государство иерархично, аристократично. Толерантности как латентной форме безразличия мыслитель противопоставляет идею служения как "свободной творческой воли" человека. Идея равенства ненавистна П. А. Флоренскому: условием движения и жизни является не всеобщее уравнивание и обезличивание, а "повышение разницы потенциалов во всех областях", в том числе- в общественной, государственной. В конце концов должен быть найден "тип совершенного равновесия", отвечающий природе человека. К слову, семья тоже иерархична. Но в этой иерархичности и кроется тайна семейной гармонии и жизнеспособности.
И. А. Треушников "Политико- правовые воззрения П. А. Флоренского"
Читать далее
6
7,2K
robot23 июня 2017 г.
Все знаменательное в большинстве случаев бывает или чрез сновидение, или “в некоем тонком сне”, или, наконец, — во внезапно находящих отрывах от сознания внешней действительности.
4
5,8K
paskhinairinasergeevna11 декабря 2014 г.
В кругу хорошей семьи или с близким другом, за чистым столом или при хорошем душевном настроении пустая картошка может оказаться питательнее самой питательной пищи, пожранной кое-как, в одиночестве, при тоске или злобе.
3
4,9K