Н. Ф. Федоров: pro et contra

Антология "Н.Ф.Федоров: pro et contra" (в 2-х книгах) предлагает читателю и исследователю систематизированный свод философских, научных, мемуарных, эпистолярных текстов, посвященных личности и учению выдающегося отечественного мыслителя Николая Федоровича Федорова (1829-1903). В хронологической и смысловой последовательности представлены этапы восприятия, творческой переработки и развития идей Федорова в отечественной философии и культуре. В первую книгу вошли свидетельства о Федорове его со...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

1 оценка

5
0%
4
100%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1Хотят прочитать 6

Рецензии

TatyanaKrasnova94124 июня 2022 г.
Сын о Льве Толстом
Первое впечатление — да я ведь всё это уже читала. Хотя точно знаю, что нет. Раньше мне воспоминания Ильи Львовича не попадались. Потом поняла, что во многих книгах о Льве Толстом они цитировались — обильно и с удовольствием, оттого теперь читаешь и почти всё узнаешь. И про анковский пирог, и «архитектор виноват», и прочие семейные анекдоты.
И как не понять исследователей, разобравших на цитаты «Мои воспоминания»: третий из детей великого Льва с таким теплом пишет о своем отце, выбирает такие интересные и забавные эпизоды, характеризующие и Толстого, и всю семью, и атмосферу Ясной Поляны.
И вообще — талантливо, замечательно пишет. Недаром сам отец считал его самым литературно одаренным из всех своих детей (Илья Львович писал под псевдонимом Илья Дубровский).
Вместе с тем, если в мемуарах мы видим наивного мальчика Илюшу, то автор Илья Львович — зрелый, мудрый человек, и его записки не комплиментарны и сентиментальны, а вполне рассудительны. Он вспоминает детство с любовью и ностальгией, однако не умиляется, а анализирует.

«За всю мою жизнь меня отец ни разу не приласкал. Это не значит, что он меня не любил».
«По своему рождению, по воспитанию и по манерам отец был настоящий аристократ. Несмотря на его рабочую блузу, которую он неизменно носил, несмотря на его полное пренебрежение ко всем предрассудкам барства, он барином был, и барином он остался до самого конца своих дней.
Под словом "барство" я разумею известную утонченность манер, внешнюю опрятность и в особенности тонкое понимание чувства чести».
Еще запомнилось: наряду с родными и домочадцами Илья подробно описывает домашнюю прислугу. Няни, конюх, охотник. Повар, мастерство которого поддерживало здоровье отца.
Илья Львович показал не только «домашнего» Льва, но и домашнее же его окружение — всех этих невидимок, «домовых эльфов», которые преданно служили семье, благодаря труду которых великий Лев мог сосредоточиться на творчестве.
Читать далее
34
492
Shishkodryomov26 октября 2018 г.
Русский - это не нация, это идея.
Вряд ли кто-то узнает что-то новое о русском менталитете, прочитав "Русскую идею" Бердяева, кроме, конечно, исторического отсутствия у русского духа имперских амбиций. В остальном же книга и не призвана открывать кому-то глаза. Здесь должным образом собрана и систематизирована информация о российских мыслителях, когда-либо болевших за судьбу своего народа, определенным образом его идентифицируя и предлагая свои способы каких-либо изменений... Труд проделан автором огромный, оценки деятелей блещут своею субъективностью, но конкретно мне точка зрения Бердяева близка, потому от книги я получил реальное удовольствие.
Чем больше всего удивляет сам Бердяев - этому человеку не нужно отстраивать никаких структуры для сравнения, даже мысленно, он оперирует каким-то всепроникающим чувством, которое может и не логично, но производит впечатление. При этом он не забывает оценивать всех и каждого с точки зрения человеческой совести и мир российской словесности очень скоро окрашивается в бердяевские краски. Почему словесности? Собственно, действительно, сборник у Бердяева получился в какой-то большей мере о литераторах, этому вопросу писатель посвятил отдельный семинар, объясняя форму российской философии, которая менее социальна, нежели западная, а потому у нас не было таковых нахлебников на зарплате, которых величали "философы", не было эпохи ренессанса.
Как я это понимаю, Россия никогда не жировала до такой степени, чтобы позволить себе культурное свинство, оплатить неких признанных жрецов, чтобы они при этом еще начинали трепать судьбу великой страны. Игра в бисер у нас всегда велась за незамедлительный наличный расчет. Был некий период, зовущийся "русским ренессансом" (серебряный век), но его представители были однообразными и однообразно упоротыми, их Бердяев в присущей ему джентльменской манере называет "поклонялись не только Богу, но и Дионису". Кому-то, впрочем, они, безусловно, все, как на подбор, нравятся. Что еще раз подтверждает тот факт, что все они в основном похожи. И не нужно уповать на собственную тягу к разнообразию.
Именно потому наши философы напрямую связаны с литературной деятельностью. Один мой знакомый, например, в настоящий момент защищает диссертацию на философском факультете на тему сравнения Толстого и Достоевского. В России не было философов, которые бы более характерно выразили русский дух. Таким образом, русская идея у нас с полным набором мыслей о религии, самоидентификации и без людей, которые открыто называли себя философами. Мне кажется, что именно это и связано напрямую с особенностями национального характера, у нас никогда не любили дармоедов-умников, которые целыми днями ходят из угля в угол в своих туниках, а при этом не занимаются ничем полезным. Мы предпочитаем их попроще и обличенных должной степенью власти.
"Русская идея" рассматривает полный набор деятелей, преимущественно 19 века, частично обращаясь в век 18-й, к Радищеву, и заканчивая веком 20-м, самим Бердяевым. Мысль о менталитете отслежена Бердяевым исторически, он даже предлагает некую связь, в которую, впрочем, я не поверил, ибо придерживаюсь здесь мнения Льва Толстого - не люди выдвигаются в определенное время, а время выдвигает определенных людей. Также, Бердяев немного задалбливает своей манерой сравнивать людей в выводах, это выглядит надуманным и порою не так и важно. Другое дело, что надумано, конечно, у него абсолютно все, но в ходе повествования это совершенно незаметно. Текст производит впечатление максимально объективного.
Терминологически произведение мне показалось довольно простым, это хорошее свойство автора, который использует специальные слова только в тех случаях, когда избежать их уже невозможно, но, к сожалению, книга требует какого-то общего представления о русской литературе 19 века. В противном случае имена Писемского, Чернышевского, Льва Шестова покажутся только именами. Не считая самого себя вовсе не подготовленным в данной области, и я периодически натыкался на людей, которых никогда не читал. Да и одного чтения, определенно, мало. Скажем, ну, знал я Чернышевского в школе, но ничего кроме какой-то идеализированности и общей скучности оттуда не вынес.
В любом случае, большое спасибо Николаю Бердяеву за его труд, сам бы я никогда в подобном ключе русскую литературу оценить не смог. Произведение, как я понимаю, хотя бы в части последней главы, где делаются выводы о природе большевизма, было запрещено при советской власти, да и, насколько я помню сам начало девяностых, когда все бросились читать Бердяева, сам автор не был в чести после революции. Это делает образ автора еще более притягательным.
Рекомендую всем, кто хочет систематизировать свои представления о русской мысли 19 века, всем, кого данный вопрос особо интересует, всем, кто любит Бердяева. Книга написана широко, необъятно охватывает историю, философию, литературу и психологию. Автор - несомненный монстр, способный делать выводы о глобальном, проникший абсолютно везде и постучавшийся во все двери.
Читать далее
31
2,2K
DollakUngallant17 марта 2021 г.
От анковского пирога
Что сильней, чем смерть и рок,
сладкий анковский пирог»

Л.Н.Толстой
Издательский дом «XXI век-Согласие», в начале 2000-х активно издававший интересные книги, и с тех пор окончательно прекративший существование, издал «Мои воспоминания» Ильи Львовича Толстого, сына великого писателя. Серия «Библиотека русской культуры», удобный малый формат, приятная во всех отношениях обложка.
С.А. Толстая из семьи своих родителей, выйдя замуж за Льва Толстого привнесла в новый дом рецепт анковского пирога, который очень полюбили все. Пирог стали готовить в Ясной Поляне очень часто, и он стал символом благополучия, уюта, достатка и традиции. Простой лимонный пирог, название его связано с именем домашнего врача семьи Берс Николая Богдановича Анке.
Л.Н. Толстой удивителен, помимо всего прочего, тем что у него чуть ли не у единственного произошел обратный процесс идеализации. Не от юношеских возвышенных идеалов, максимализма и отрицания к взрослению и обращению к материальной жизни (ради детей и их будущего). Как произошло и происходит с миллионами обычных людей. Не от идеализма к анковскому пирогу, а наоборот. От приобретенного в средних летах материального достатка, поисков практической выгоды в жизни среднего русского помещика (самарские земли, конозаводчество и продажи), от анковского пирога к идеализму, отрицанию господствующей религии, священного писания, власти и государства. Отрицал великий русский писатель, властитель дум все скрепы страшной человеческой природы и призывал к непротивлению злу…
В конце концов ушел он от анковского пирога и умер на железнодорожной станции Астапово в 1910 году.
Все, что случилось с Толстым настолько уникально для человеческой природы и противоестественно, что потрясло русское общество. Произошло это незадолго до мировой войны, революции, кровавой гражданской войны в России. Понимал ли Лев Толстой, что делает? Кажется, понимал…
Композиция почти каждой судьбы из семьи Толстых, так или иначе, организовалась возле судьбы и наследия Льва Николаевича. Илья Львович в «Моих воспоминаниях», написал очень добрую, благожелательную рецензию на жизнь своего отца.
А все что касается пути от анковского пирога подумалось мне, когда я читал воспоминания…
Жизнь самого Ильи Львовича, человека легкого, оптимистичного и энергичного, раскрыта в воспоминаниях от детства в солнечной Ясной Поляне до смерти отца. Хотя после Астапово Илья Львович прожил еще много лет, уехал из революционной России за границу. В США даже снимался в кино в роли своего отца.
А по ночам, иногда, да снился ведь ему маменькин анковский пирог...
Читать далее
24
343

Все рецензии

Цитаты

Vukochka29 декабря 2012 г.
Есть соответствие между необъятностью, безгранностью, бесконечностью русской земли и русской души, между географией физической и географией душевной. В душе русского народа есть такая же необъятность, безгранность, устремленность в бесконечность как и в русской равнине. Поэтому русскому народу трудно было овладеть этими огромными пространствами и оформить их. У русского народа была огромная сила стихий и сравнительная слабость формы. Русский народ не был народом культуры по преимуществу, как народы Западной Европы, он был более народом откровений и вдохновений, он. не знал меры и легко впадал в крайности. У народов Западной Европы все гораздо более детерминировано и оформлено, все разделено на категории и конечно. Не так у русского народа, как менее детерминированного, как более обращенного к бесконечности и не желающего знать распределения по категориям. В России не было резких социальных граней, не было выраженных классов. Россия никогда не была в, западном смысле страной аристократической, как не стала буржуазной. Два противоположных начала легли в основу формаций русской души: природная, языческая дионисическая стихия и аскетически-монашеское православие. Можно открыть противоположные свойства в русском народе: деспотизм, гипертрофия государства и анархизм; вольность; жестокость, склонность к насилию и доброта, человечность, мягкость; обрядоверие и искание правды; индивидуализм, обостренное сознание личности и безличный коллективизм; национализм, самохвальство и универсализм, всечеловечность; эсхатологически-мессианская религиозность и внешнее благочестие; искание Бога и воинствующее безбожие; смирение и наглость; рабство и бунт. Но никогда русское царство не было буржуазным, и определении характера русского народа и его призвания необходимо делать выбор, который я назову выбором эсхатологическим по конечной цели. Поэтому неизбежен также выбор века, как наиболее характеризующего русскую идею и русское призвание. Таким веком я буду считать XIX в., век мысли и слова и, вместе с тем, век острого раскола, столь для России, характерного, как внутреннего освобождения и напряжённых духовных и социальных исканий.
Читать далее
12
4K
j_t_a_i7 августа 2015 г.
География говорит нам о земле как о жилище; история же — о ней же как о кладбище
6
910
Vukochka29 декабря 2012 г.
Теме оправдания культуры принадлежало в русском сознании большее место, чем в сознании западном. Люди Запада редко сомневались в оправданности культуры. Они почитали себя наследниками средиземноморской греко-римской культуры и были уверены в священности ее традиций. Вместе с тем эта культура представлялась им универсальной и единственной, весь же остальной мир варварским. Это было особенно остро у французов. Правда, Ж.-Ж. Руссо усомнился в благе цивилизации (это слово французы предпочитают слову «культура»). Но то было явление исключительное, почти скандальное, и вопрос ставился иначе, чем у русских. Мы увидим разницу с Л. Толстым. У русских нет культуропоклонства, так свойственного западным людям. Достоевский сказал: все мы нигилисты. Я бы сказал: мы, русские, апокалиптики или нигилисты. Мы апокалиптики или нигилисты потому, что устремлены к концу и плохо понимаем ступенность исторического процесса, враждебны чистой форме. Это и имел в виду Шпенглер, когда сказал, что Россия есть апокалиптический бунт против античности, т. е. против совершенной формы, совершенной культуры. Но совершенно ошибочно мнение о. Г. Флоровского, что русский нигилизм был антиисторическим утопизмом. Нигилизм принадлежит русской исторической судьбе, как принадлежит и революции. Нельзя признавать историческим лишь то, что нравится консервативным вкусам. Бунт есть также историческое явление, один из путей осуществления исторической судьбы. Русский не может осуществлять своей исторической судьбы без бунта, таков уж этот народ. Нигилизм типически русское явление, и он родился на духовной почве православия, в нем есть переживание сильного элемента православной аскезы. Православие, и особенно русское православие, не имеет своего оправдания культуры, в нем был нигилистический элемент в отношении ко всему, что творит человек в этом мире. Католичество усвоило себе античный гуманизм. В православии сильнее всего была выражена эсхатологическая сторона христианства. И в русском нигилизме можно различать аскетические и эсхатологические элементы. Русский народ есть народ конца, а не середины исторического процесса Гуманистическая же культура принадлежит середине исторического процесса. Русская литература XIX в., которая в общем словоупотреблении была самым большим проявлением русской культуры, не была культурой в западном классическом смысле слова, и она всегда переходила за пределы культуры. Великие русские писатели чувствовали конфликт между совершенной культурой и совершенной жизнью, и они стремились к совершенной, преображенной жизни. Они сознавали, хотя и не всегда удачно выражали это, что русская идея не есть идея культуры. Гоголь, Толстой, Достоевский в этом отношении очень показательны.
Читать далее
6
1,6K