Каждый день — падающее дерево

Зима сопровождает меня и в теплоте комнат, посылая сюда блики старого шёлка, переливчатый свет, разрезанный на четырёхугольники окон, своё долгое присутствие.

Время, слишком точное, чтоб быть правдивым, ни на что не годится, поскольку одновременно происходит множество событий.

Воздух такой холодный, что колокольный звон зависает где-то в вышине, не в силах приземлиться, будто коршун, швыряемый ветрами.

Его руки – ветки, сдерживающие падение.

Ночное небо усеивали жёлтые точки, словно сад с отяжелевшими плодами или рваное сари, натянутое перед светилами, сверкающими сквозь дыры.

Ещё один день. Точнее, ещё одним днём меньше.

Небо в шутку не завоевывают, и нельзя быть в шутку полезным обществу.

Небезразличное отношение к чему-либо равносильно признанию.

— Ты любишь меня? — спрашивает девушка, заскучавшая, почувствовав себя лишней. — Ты любишь меня? — спрашивает девушка, вытягивая руку.

И вот у меня песок на зубах и цемент в сердце. Я даю песочный, цементный, известковый ответ, смешанный с грязью, ответ-пощечину — горсть извести, песка и грязи, брошенная прямо в лицо.

К концу июля Ипполита добирается до Венеции — фиолетового города, единственного места, где оначувствует себя как дома, целой, неурезанной. Лишь Венеция дарит ей это ощущение полной принадлежности, плавучий город без корней, где она хотела бы как раз пустить корни до самой смерти. Ведь она построила этот город в своей душе еще до того, как с ним познакомилась и услышала его название.

Наблюдение за некоторыми ее наклонностями позволяет все же подступиться к ее внутреннему миру.

Легче всего признаться в любви, которой не чувствуешь.

Каждый день — падающее дерево, но каждая секунда — поваленный тайный лес.

Равноденствие. Солнце становится на воображаемую линию, день и ночь пьют из одного кубка. А я ищу свое равноденствие — полное равновесие между творением и созерцанием, между энергией моего дня и спокойствием моей ночи.

Она всегда жила для того, чтобы видеть, это придавало ей не только возвышенность, но и отстраненность. Еще в детстве она считала людей марионетками, способными внезапно рухнуть с механическим грохотом прямо посреди начатой роли; куклами, способными на резкое падение, которое она видела несколько раз и которое звалось смертью.