Откуда всё исходит и куда всё возвращается.
Падает первое дерево. Кто хоть раз являлся свидетелем сей картины, знает, каково это – стоять и слушать этот треск, от которого внутри что-то сжимается и замирает, до того этот звук трагичен и вместе с тем царственен. «И увидела я закат дня и падение древа...». Эта книга является одой не столько смерти, сколько природе. Срубленные деревья, реки, несущие брёвна, земля, впитывающая соки... То, что умирает, на самом деле не исчезает, но это не то бессмертие, о котором мечтают многие.
https://u.livelib.ru/reader/wondersnow/o/orwh22hk/o-o.jpeg">
Об этом и размышляла Ипполита в попытке понять, что же ожидает её после смерти. Холодная, надменная и самолюбивая, она испытывала абсолютное равнодушие к окружающим её людям, которые были для неё не более чем материалом для исследований. Эта её черта – как и многое другое – перекликается с видением самой Габриэль Витткоп, которая как-то сказала следующее: «Человечество абсолютно не внушает мне веру. Голая обезьяна пилит сук, на котором сидит. Долго это не продлится. Мне-то наплевать». Вообще, читая эту книгу невозможно не думать о том, насколько она автобиографична, особенно в той части, что касается детства героини (что является правдой, а что – вымыслом?). Мать, узнав, что у неё родилась девочка, сразу же отреклась от неё, и все домочадцы тоже были разочарованы, моментально списав новорожденную со счетов. Выросшая в такой атмосфере, Ипполита неосознанно приобретала мужские черты, она не была ни женщиной, ни мужчиной, отсюда и проистекали все думы о гермафродитах, женском и мужском начале и ангелах, которые могут отречься от всего земного и просто быть теми, кто они есть. Конечно, герои, подобные ей, не вызывают особых симпатий: наблюдать за тем, как эта невыносимо жестокая женщина разрушала чужие жизни и вообще не принимала людей за людей, было тяжело, но дело в том, что по-другому она не могла. «Никто и никогда не будет любить меня так, как я люблю себя саму, поэтому я не могу быть несчастной», – кто знает, стала она такой вследствие отношения семьи или же это было заложено в ней при рождении, но её если не понимаешь, то хотя бы не осуждаешь, потому что этот живущий в ней страх того, что другие могут причинить ей боль, вполне понятен.
https://u.livelib.ru/reader/wondersnow/o/jp41iun2/o-o.jpeg">
Понятен и её интерес к тому, что ожидает человека после смерти. Испытывая нездоровое любопытство к болезням и порокам, она, изучая лица прохожих и посещая морги, задавалась вопросом, а кем вообще были эти люди, где скрывалось их истинное «я» и, что самое главное, что с ним произошло после того, как физическая оболочка превратилась в ничто. При этом нельзя сказать, что её так страшит сама смерть: «Не смерти я боюсь. Моё сердце сжимает грусть оттого, что когда-нибудь я перестану существовать, мысль о том, что я исчезну, тогда как по-прежнему будут сменяться времена года и века, цвести деревья и падать снег», – признаться, эти строки ввергли меня в смятение, ибо они звучат невыносимо тоскливо; и правда, как смириться с этой мыслью? Именно после этого момента я села изучать творчество упомянутого ею художника Густава Адольфа Мосса, и картины, которые раньше вызывали у меня чуть ли не отвращение, предстали пред моим взором с совсем другой стороны. Это особенность и самой книги: в ней много омерзительных и отвратительных моментов, но они написаны столь очаровательными и чудными мазками, что это сглаживает все резкие углы, напоминая, что как бы мы ни противились этому, но оборотная сторона жизни именно такая, как ни пытайся скрыть её шелками, лентами и цветами. Конечно, эта история не даёт вообще никаких ответов, она изо всех сил пытается запутать читателя этими своими играми с образами, но за всей этой гнилью и разложением есть кое-что важное, и что это такое – каждый решит для себя сам.
И вот пало последнее дерево, год подошёл к концу. «Каждый день – падающее дерево, но каждая секунда – поваленный тайный лес». После этой книги хочется лишь одного – забыть о ней, до того она тяжела и тягуча. Не знаю, почему у меня такие эмоции от этой небольшой истории; возможно дело в том, что я знаю, что она в каком-то роде является последней песней Габриэль, её итогами, своеобразным прощанием на пути к истинной свободе. Ибо что-что, а эта женщина и правда была свободной.
«И если мой огонь не сможет стать жаром, пусть же он будет искрящейся ясностью, раскалённым светом, светом, наконец-то светом, пусть он будет светом, пока я не умерла».
44 понравилось
