Хотел бы я в эту минуту поверить во что-нибудь, кроме любви, но не могу.

Наступил самый просвещенный век, ибо мужчины и женщины ищут высочайшее вдохновение не в царстве невидимого, но в царстве человека - того, кто обладает одновременно плотью и духом, кто является одновременно видимым и невидимым, земным и трансцендентным.

Мы меняемся, не изменяясь, подумал он. Мы набираемся мудрости, но подвержены ошибкам! Сколько бы мы ни существовали, мы остаемся людьми - в этом и наше чудо, и наше проклятие.

– Я скажу тебе, чего я боюсь, – серьезно заговорил Арман, и голос его звучал напряженно. – Того, что после смерти наступает хаос, что начинается сон, от которого нельзя пробудиться. Представь, что ты впал в полубессознательное состояние и тщетно пытаешься вспомнить, кто ты сейчас и кем был прежде. Представь, что ты обречен на вечные напряженные поиски ясности, доступной лишь живым…

Наконец-то слово стало плотью, если вспомнить загадочное и древнее библейское изречение, но слово есть слово разума, а плоть - признание общих для каждого мужчины и женщины потребностей и желаний.

Видеть и понимать - очень разные вещи.
И если дух наркотика на свете существует,
Быть может, это тот, кого мы ангелом зовем?

Стэн Райс "С небес"

«...Мы меняемся, не изменяяясь. Мы набираемся мудрости, но подвержены ошибкам. Сколько бы мы ни существовали, мы останемся людьми - в этом и наше чудо, и наше проклятие...»

«...Не бывает ничего неправильного. Бывает только отчаяние...»

Но тогда я плохо знала мужчин и не понимала, что они прекрасно умеют сочетать плотские наслаждения с ненавистью и злобой и что, совершая тот акт, который женщины, как правило, совершают во имя любви, они способны причинять боль.

История - это литания несправедливости, никто не спорит. Но когда простые решения приносили что-то помимо зла? Ответы находятся только в сложном. Люди пробивают себе путь к чистоте лишь через усложненность, медленно, неуклюже, но это единственный путь. Простота требует слишком больших жертв. Так было всегда.

Мы меняемся, не изменяясь, подумал он. Мы набираемся мудрости, но подвержены ошибкам! Сколько бы мы ни существовали, мы остаемся людьми – в этом и наше чудо, и наше проклятие.

Та, кто слышит множество голосов, может не услышать один конкретный голос. И та, кто внимательно прислушивается к одному голосу, должна заглушить все остальные.

Никогда не доводилось нам видеть более богатых людей, чем эти египтяне, людей, украшенных таким количеством драгоценностей, людей с красиво заплетёнными в косы волосами и обведёнными краской глазами. Их подведённые глаза действовали нам на нервы. Они создавали иллюзию глубины, там, где, вероятно, глубины не было; мы инстинктивно шарахались от этой неестественности.

Если разум не в силах отыскать смысл, то его найдут чувства. Столь жалкое и отвратительное создание, как ты, способно существовать только ради этого.

История никому не нужна. Искусство никому не нужно. Эти вещи подразумевают бесконечность, которой в реальности не существует. Они утоляют нашу потребность в создании образца, нашу потребность видеть во всем смысл. Но в конце концов они нас подводят. Мы сами должны придавать смысл тому, что необходимо.

Никто не слушает.
Пой вольно и свободно,
пой только для себя —
как птица, что поет
не ради власти на земле иль в небе,
а ради счастья выйти за пределы
самой себя.
Пусть из ничего возникнет что то.