Ангелика

Скелеты, спрятанные за дверями респектабельного дома, могут быть очень и очень удивительны. Внешнее благополучие частенько скрывает под собой неприглядную, тёмную изнанку семейных отношений, жертвами и заложниками которых становятся все члены семьи. Но у каждого будет своя правда и своя точка зрения. И как же разобраться, кто прав, а кто виноват? По-моему, нет более неблагодарного дела, чем лезть в чужую семью в попытках отыскать виновного в разладе. Может быть проблема в чересчур впечатлительной и неуравновешенной жене? Или в муже, который зациклился на детских комплексах, вовремя не заметив опасность в собственной семье? А может и маленькая девочка не так уж и невинна, вовремя подливая масла в огонь? Только мне не хотелось судить эту семью, мне вообще не хотелось знакомиться с ними так близко. Истеричность и зацикленность на супружеском долге матери семейства доводили меня до желания вызвать ей парочку санитаров покрепче и препроводить её вместе с подругой в специальное заведение, где за ними присмотрят доктора. Так они хотя бы будут изолированы от общества и никому не навредят. Противно было наблюдать, как Ангелика манипулирует родителями и стравливает их между собой. Но хуже всего оказалось читать про Джозефа, точка зрения которого мне была ближе других. Он был самым адекватным во всей книге, хотя тоже далеко не без греха. Атмосфера викторианской Англии автору более-менее удалась, и, пожалуй, это было единственное, что удалось в этой книге. Поскольку большая часть истории рассказана от лица Констанс, жутко меня бесившей на протяжении всего сюжета, то и негативное отношение к книге сложилось в первую очередь благодаря отторжению к главной героине. Она, как актрисулька в плохом кино, явно переигрывала. Её защитница Энн ничуть не лучше, необоснованно превратившись из умной женщины в бестолковую куклу, выполняющую капризы героини. А что из себя представляет Нора я так до конца и не поняла. Все какие-то мутные и эгоистичные, условия в доме Бартонов токсичные, да ещё описывается вся эта "прелесть" слишком заумным и тяжёлым языком, совсем не подходящим к обстановке. У автора не получилось достойным образом создать атмосферу ужаса, нет ощущения присутствия призрака, а вышла лишь сплошная женская истерия, вылившаяся на голову бедного, единственного мужика. Это, пожалуй, худшая книга, прочитанная мною за последнее время, поэтому очень надеюсь, что наши с автором пути больше не пересекутся.

Отзыв: Истина непостижима, ибо для каждого она своя. В доме Бартонов происходит происшествие. Констанс Бартон, Джозеф Бартон и , их дочь, Ангелика Бартон рассказывают об этом происшествии и у каждого из них своя точка зрения на события, но у меня, как читателя, появилась своя, отличная от героев. Понравилась ли книга? Ответить сложно, но больше нет, чем да. Своеобразный стиль оттолкнул и даже элемент мистики не помог вызвать положительные эмоции. Личные отношения между Констанс и Джозефом и их такое разное отношение к Ангелике, выглядят довольно странно. Но эта странность моего века, а в их веке это было в порядке вещей, обыденность и стандарт. Герои тоже не понравились, а точнее они прошли передо мной, как эпизод на котором не стоит заострять внимание.

Чем выше у меня температура, тем выше громоздится и стопа викторианских романов... За 38 начинается Вальтер Скотт.

Молодой военный врач совершил роковую ошибку: женился по любви. Констанс, хорошенькая продавщица из галантерейной лавки, родила ему трёх мёртвых деток и Ангелику. Потом родилась четвёртая мёртвая детка, и доктор прописал Констанс неусыпное целомудрие. А муж продолжает домогаться, и он в своём праве. Ведь это идеальное убийство: убийство любовью, убийство материнством! - приходит в голову Констанс. И чем больше она подозревает, тем легче мир вокруг неё укладывается в прокрустово ложе подозрений... Уже написана "Баллада Редингской тюрьмы":

Но каждый, кто на свете жил, Любимых убивал, Один — жестокостью, другой — Отравою похвал, Трус — поцелуем, тот, кто смел, — Кинжалом наповал.

Итак, трус убивает поцелуем, технология прилагается. Кому первым долгом требуется прочесть "Ангелику", так это противникам контрацепции. Набоков сразу вспомнился: "Удивительное время, - героическое, кроличье, в кринолине, - символе многочадия". Вот Констанс и не хочет быть героической крольчихой в кринолине. Попутчик на трудном некроличьем пути находится, но весьма оригинальный. Это бывшая актриса, ныне ворожея, на деле же - великий психотерапевт Энн Монтегю. Психотерапевт, не ведающая, что занимается психотерапией.

Не установилась ли традиция Новой Викторианской Прозы (и эдвардианской тоже, но хоть он и Седьмой, а... повезло ему меньше)? Внешняя чинность, благопристойность, а внутри - раздирающие страсти. Какая книга в этом ряду первая, "Подруга французского лейтенанта"? В "Ангелике" страсти материализуются в виде вполне мерзостных и натуралистических бесов, так что детям и подросткам читать не рекомендуется. А всем остальным - очень даже рекомендуется, особливо любителям чёрного юмора. Например - студенты разыграли профессора анатомии, прикрепив к стульчаку унитаза человеческий скелет в сидячей позе. В итоге профессор отправлял физиологические потребности, увесисто сидючи на коленях скелета. Там многое в таком роде... И ещё один нюанс - текст намеренно архаизирован. Везде "кои" вместо "которые", вместо "щёки" - "ланиты", вместо "один" - "единый"... Это ж XIX столетие, а не X! Сперва-то я грешила на переводчика, но затем натолкнулась на отрывки из оригинала. Граждане-товарищи, переводчик нас ещё пощадил. Филлипс вкладывает в уста своим персонажам до того вычурные, сложносочинённые и тернисто-кремнистые фразы, что этим ломанием... невозможно не залюбоваться. Излишнее и необязательное притягивает взгляд, придаёт повседневному диалогу, мелочи, пустячку третье измерение, занимательное, страшноватое... демоническое:

— Я ощущаю, как нечто в супруге дает трещину, а после нахожу по всему дому вещи, треснувшие словно из сострадания. — К нему или к вам? — А я становлюсь мостом, что используют бегущие от супруга преизбыточные желания. Я старалась угождать ему, как он на том настаивал, и платила за это цену, кою никогда не смогу простить. — Вы, конечно же, все простите. Вы не способны поступить по-другому. Вы — женщина и жена. На вас посягают опять и опять, и вы прощаете. В языках иных народов таково определение их слова «женщина»: та, что прощает посягательства. — Слишком отвратительно прощать, если он все понимает либо отказывается понимать.