Цитаты из книги Золотые сказки

Когда покойник плачет, это значит, что он начинает выздоравливать.

– Ах, почему у нас нет бессмертной души! — грустно проговорила русалочка. – Я бы все свои сотни лет отдала за один день человеческой жизни, чтобы потом вкусить небесного блаженства.

Далеко в открытом море

васильково-сини воды,

там под солнцем гладь морская –

как сверкающий хрусталь;

только сверху дна не видно,

и немало колоколен

друг на друга нужно ставить,

чтоб со дна до волн достать.

"— Ну вот, поели, теперь можно и поспать!.. Ну вот, поспали, теперь можно и поесть!..."

- Не печальтесь, хозяин. Дайте-ка мне мешок да закажите пару сапог, чтобы легче было бродить по лесу, и вы увидите, что вас не так уж обделили, как вам это сейчас кажется.

Когда-то я знал целую семью Пинокки: отца звали Пиноккио, мать – Пиноккия, детей – Пинокки, и все чувствовали себя отлично. Самый богатый из них кормился подаянием.

Дети, которые помогают родителям в нужде и болезни, заслуживают великой похвалы и великого уважения, даже если они не являются образцами послушания и хорошего поведения.

Скверные дети, становясь хорошими детьми, обретают способность делать всё вокруг себя новым и прекрасным.

Ты порадуешься моему счастью, – ведь никто так не любит меня, как ты!

– Не дадите ли вы мне сольдо, чтобы я не погиб от голода? – Не одно сольдо, – ответил угольщик, – а четыре сольдо ты получишь, если поможешь мне довезти до дома эти две тачки. – Вы меня удивляете! – возразил Деревянный Человечек обиженно. – Имейте в виду, что я никогда ещё не был вьючным ослом и никогда не возил тачки. – Тем лучше для тебя! А если ты действительно так голоден, мой мальчик, тогда отрежь себе два-три толстых ломтя от своего высокомерия и съешь их, только смотри не подавись.

Каждый спасался как мог.

– А что мы сейчас будем делать в темноте? – Мы будем сидеть и ждать, пока Акула нас не переварит. – Но я не желаю быть переваренным! – закричал Пиноккио и опять начал плакать. – Я тоже не хочу быть переваренным, – возразил Тунец, – но я философ и утешаю себя мыслью, что, ежели ты уж родился на свет тунцом, то лучше тебе кончить свои дни в воде, чем на сковородке.

Наконец русалка не выдержала – рассказала обо всем одной из своих сестер; от нее о  принце сейчас же узнали и все остальные сестры. Но больше никто, не считая еще двух-трех русалок, которые никому об этом не говорили, кроме как самым близким своим подругам.

Да и все сестры восхищались тем, что увидели впервые, – все это было ново и потому нравилось им. Но, сделавшись взрослыми девушками и получив разрешение плавать повсюду, они скоро присмотрелись ко всему, что видели, и спустя месяц стали уже говорить, что везде хорошо, но дома лучше.

Только плакать не способны

от рождения русалки,

и страдать они сильнее

оттого обречены.

Ворованным добром не выстроишь дом...
Краденая пшеница в еду не годится...
Кто куртку ближнего загреб, тот без рубахи ляжет в гроб.

— Да ведь король голый! — сказал вдруг какой-то ребенок. — Господи боже, послушайте-ка, что говорит невинный младенец! — сказал его отец. И все стали шепотом передавать друг другу слова ребенка. — Он голый! Вот ребенок говорит, что он голый! — Он голый! — закричал наконец весь народ. И королю стало не по себе...

Ни один человек не хотел признаться, что он ничего не видит, ведь это означало бы, что он либо глуп, либо не на своем месте сидит. Ни одно платье короля не вызывало еще такого восторга.

Весь дом сбежался посмотреть на замечательного путешественника. Солдатика поставили на стол, и вдруг — каких только чудес не бывает на свете! — он увидел ту же комнату, того же мальчика, то же самое окно, из которого вылетел на улицу… Вокруг были те же игрушки, а среди них возвышался картонный дворец, и на пороге стояла красавица танцовщица. Она стояла по-прежнему на одной ножке, высоко подняв другую. Вот это называется стойкость!