A Distant Mirror: The Calamitous 14th Century

В 1348 году Филипп VI повелел медицинскому факультету Парижского университета выяснить причины ужасного бедствия, которое угрожает всему человечеству. Ученые мужи представили королю пространное заключение, резюмировав, что губительную болезнь вызвало тройное соединение Марса, Юпитера и Сатурна в созвездии Водолея, случившееся 20 марта 1345 года, но в то же время мудрецы признали, что природа воздействия этого явления на людей недоступна для понимания. Это заключение стало официальным, его перевели с латыни на многие языки, и оно было признано единственно правильным даже арабскими врачами Кордовы и Гранады. В связи с тем что интерес к проблеме был чрезвычайно высоким, перевод труда французских ученых на национальные языки способствовал развитию письменности, что стало единственной пользой от «великого мора».

Заключение французских врачей нашло распространение и признание в научных кругах, а простые люди считали, что «великий мор» — Божья кара за человеческие грехи. Маттео Виллани сравнивал чуму с Всемирным потопом и считал, что цель смертельной болезни — истребить человечество. Стали предприниматься попытки смягчить Божий гнев, умилостивить Всевышнего. В Руане местные власти запретили спиртные напитки, азартные игры и сквернословие. Стали устраиваться одобренные папой многолюдные шествия кающихся грешников, продолжавшиеся иногда по нескольку дней. Босые, во власяницах, посыпанные золой, стенающие и рвущие на себе волосы, а некоторые с веревкой на шее или истязающие бичом плоть, грешники шли по улицам, умоляя святых и Деву Марию простить им грехи. <...> Когда стало очевидным, что во время народных шествий чума еще больше распространяется, Климент VI запретил подобные церемонии.

Жители Мессины, где впервые появилась чума, попросили архиепископа соседней Катаньи передать им на время мощи святой Агаты. Но жители Катаньи отказали мессинцам, и тогда архиепископ погрузил мощи в сосуд с водой и, освятив воду, доставил ее в Мессину. После того как сосуд со святой водой пронесли по улицам города, его поместили в местную церковь. И вот тогда согласно легенде, в церковь «ворвался дьявол в виде собаки; скаля зубы и орудуя зажатым в лапах мечом, он учинил в церкви погром, разрубая в куски серебряные сосуды, подсвечники и свечи на алтаре… Ужасное зрелище вогнало мессинцев в страх».

Отсутствие понятной причины «великого мора» понуждало людей объяснять его зловещее появление кознями мистических, сверхъестественных сил. Так, скандинавы во всем винили Деву Чумы, которая вырывается изо рта умершего в виде синего пламени и заражает все живое окрест. А литовцы считали, что эта злобная Дева заражает людей своим красным шарфом, просовывая его в неосторожно открывшуюся дверь или окно. Согласно легенде, некий храбрый селянин специально открыл окно и притаился за ним с обнаженным мечом в руке. Как только в проеме появилась рука с красным шарфом, он рубанул по ней. Храбрец умер, но раненая Дева Чумы в этой деревне больше не появлялась, а ее красный шарф жители повесили в местной церкви на всеобщее обозрение.

Но все же многие полагали, что чума — наказание за грехи. Климент VI в булле 1348 года отметил, что чума — «наказание Божье за грехи христиан». Такого же мнения придерживался и византийский император Иоанн VI Кантакузин. Но если чума явилась наказанием за грехи, то и грехи должны быть чрезмерно тяжкими. Что в XIV веке считалось грехами? Ростовщичество, жадность, скупость, суетность, прелюбодеяние, лживость, богохульство, неверие в Бога.

Джованни Виллани, пытаясь найти причину многочисленных бедствий, ополчившихся на Флоренцию, пришел к мысли, что всему виной ростовщичество, как паутиной опутавшее бедных людей, и скупость властей по отношению к беднякам. В те времена нередко писали о горестях, выпавших на долю простого народа, о разорении крестьян во время войны, отмечая, что все эти невзгоды — целиком на совести общества. В то же время в средневековье вся деятельность людей — в военной, коммерческой и даже половой сфере — противоречила церковным догматам. Забыл попоститься — грех, пропустил мессу — грех.

То, что «великий мор» считали Божьим наказанием за грехи, вероятно, объясняет небольшое количество комментариев, относящихся к этому бедствию. Например, в дошедших до нашего времени документах, обнаруженных в Перигоре, несравнимо больше сведений о военных конфликтах средневековья, чем о «великом море». Фруассар только в одном труде написал о чуме а Чосер упомянул об этом бедствии лишь мельком. Видно, осуждать или даже комментировать Божий гнев считалось непозволительным.

Обычно считают, что в Средние века старость наступала рано. На самом деле, большая часть населения умирала рано, но те, кто доживал до пятидесяти и до шестидесяти, не были дряхлыми, и с умом у них было все в порядке. Статистика может отразить ожидаемую продолжительность жизни, но не то, какими люди видели сами себя. Если судить по анонимному стихотворению середины XIV века, продолжительность жизни равнялась 72 годам и состояла она из двенадцати возрастов, соответствующих месяцам в году. В 18 юноша, точно март, трепещет с приближением весны; в 24 настраивается на любовный лад, словно цветы в апреле, и в душу его вместе с любовью входят благородство и добродетель. В 36 лет он достигает полного расцвета, что соответствует точке солнцестояния, его кровь горяча, как солнце в июне; в 42 он обретает опыт; в 48 задумывается о сборе урожая. В 54 года он вступает в сентябрьскую пору жизни, когда следует делать припасы. В 60 лет наступает октябрь — предвестник старости; в 66 — темный ноябрь, зелень увядает и умирает, и человек должен думать о смерти, а наследники ждут, когда он умрет, если он беден, и с еще большим нетерпением, если он богат. Семьдесят два года соответствуют декабрю, когда жизнь мрачна, как зима, и ничего более не остается, кроме как умереть.

Человеку, преданному анафеме, грозило «посмертное выдворение» в ад, если он не избавлялся от пороков и прегрешений и не получал отпущения грехов. В большинстве случаев снять анафему мог лишь епископ, а в исключительных случаях — папа. Пока анафема была в силе, священник соответствующего прихода два-три раза в году во имя Отца, Сына, Святого Духа, Пресвятой девы Марии, всех апостолов и святых был обязан во время службы проклинать преданного анафеме, при этом крест и служебники клались на пол, свечи тушились, а саму службу в этой ее осуждающей части сопровождал похоронный звон. Разумеется, такое отступление от традиционной церковной службы прихожанам не нравилось, и они при случае бросали камни в дом преданного анафеме, старались не иметь с ним дел или принимали другие меры, чтобы привести его к покаянию.

К началу XIV столетия люди, разумеется, накопили определенные научные знания, хотя многие из них были ошибочными. Задолго до Колумба стало понятно — из наблюдений за звездами, — что Земля не что иное, как шар. Церковник Готье де Метц в своем трактате «Картина мира» отметил, что человек может обогнуть Землю, как муха яблоко. Звезды от Земли так далеко, — писал он, — что «если с них бросить на Землю камень, то он будет лететь более сотни лет, а человеку, чтобы достичь звезд, потребуется 7157,5 лет, если он будет передвигаться без отдыха со скоростью 25 лиг в день»

Если тем немногим, кто был наверху, эти шестьдесят лет казались исполненными блеска и приключений, то для большинства они были чередой непредсказуемых опасностей. Людей подстерегали три тяжких испытания — грабежи, чума и налоги. В эти годы происходили свирепые и трагические конфликты, банкротства, предательства, восстания, убийства, безумства, падения принцев, сокращение пахотных площадей, превращение заброшенных земель в пустыри и возвращение чумы, пробуждавшей в людях чувство вины за грехи перед Богом.

Божья кара не перевоспитала человечество. Напротив, осознание собственной греховности сделало людское поведение еще хуже. Насилие отбросило все преграды. Это было время нарушения любых правил. Законы не соблюдались, институты переставали исполнять свои функции. Рыцарство никого не защищало, церковь не указывала дорогу к Богу; города, некогда проводники прогресса и общественного блага, погрязли в сварах и классовой войне; население, уменьшившееся из-за чумы, так и не оправилось. Война Англии и Франции и вызванный ею бандитизм вскрыли пустоту военных притязаний рыцарства и лживость его морали. Раскол потряс основание церкви и породил чувство неуверенности. Люди увидели, что не в силах управлять событиями, они ощущали себя обломками кораблекрушения, болтающимися по морю без цели и без смысла. Все эти годы они страдали и понапрасну боролись. Им хотелось получить лекарство, которое вернуло бы веру, стабильность и порядок, но они так его и не дождались.

Времена при этом отнюдь не были статичными. Утрата веры в гарантов порядка открывала дорогу переменам, а несчастье вселяло жажду действия. Угнетенные более не терпели, а восставали, хотя и, подобно буржуа, пытавшимся добиться реформ, вели себя, мягко говоря, странновато, да и не были подготовлены к осуществлению своих замыслов. Марсель не смог добиться хорошего управления, не получилось этого и у Доброго парламента. Жакерия не справилась с нобилями, ремесленники Флоренции — «тощий народ» (popolo minuto) — не сумели укрепить свой статус; английских крестьян предал их король; все выступления трудящихся были подавлены.

Тем не менее, как и всегда, перемены происходили. Уиклиф и протестантское движение оказались естественным следствием пассивности церкви. Монархия, централизованное управление, национальное государство набирали силу — к добру или к злу. Компас расширил просторы мореплавания, Европа выходила из своего «заточения» и готовилась открыть Новый свет. Литература, от Данте до Чосера, выражала себя в национальных языках, близилось книгопечатание. В год кончины Ангеррана де Куси родился Иоганн Гуттенберг, хотя само по себе это, конечно, еще не означало переворота. Несчастья и беспорядки XIV века не могли остаться без последствий. В следующие пятьдесят с лишним лет времена будут еще хуже, но в один незаметный момент, словно с помощью какой-то мистической химии, оживятся энергетические потоки, сложатся идеи, возникнут новые реальности, и человечество пойдет другим путем.

Прагматизм покойного Карла V и умершего в 1380 году Дюгеклена не был своевременно изучен. Рыцари сделали свой выбор, что и показала кампания в Никополе. Почему в обществе, где господствовал культ воина, внешняя экстравагантность значила больше, чем подготовка победы? Почему не были усвоены недавние уроки Махдии? Все грандиозные проекты последнего десятилетия — вторжение в Англию, Гельдерн, Тунис, «насильственный путь» — оказывались либо воздушными замками, либо бессмысленными воинскими упражнениями. Почему через пятьдесят лет после бесславной битвы при Креси французские крестоносцы оставались столь самонадеянны? Почему они не принимали в расчет того, что противник борется за другие ценности и по другим правилам? Ответить на это можно только так: господствующая идея меняется медленно, и французы по-прежнему считали себя лучшими воинами.

В 1396 году крестоносцы вышли в поход со стратегической целью — изгнать из Европы турок, однако мысли их были сосредоточены на другом. Молодые люди из поколения Бусико, родившиеся во времена «Черной смерти» и Пуатье, в самую тяжелую пору для Франции, хотели вернуть стране прежнее очарование, честь и славу. Они стремились вперед, не помышляли о разведке, о тактическом плане и здравом смысле, потому их головы и покатились по окровавленному песку к ногам султана.