День. Личное

В конце того же 1915 года — уже вовсю шла Первая мировая война — зловещее полотно было представлено среди прочих на выставке футуристов. Все другие работы Малевич просто развесил по стенам обычным образом, «Квадрату» же он предназначил особое место. На сохранившейся фотографии видно, что «Черный квадрат» расположен в углу, под потолком — там и так, как принято вешать икону. Вряд ли от него — человека красок — ускользнуло то соображение, что этот важнейший, сакральный угол называется «красным», даром что «красный» означает тут не цвет, а «красоту». Малевич сознательно вывесил черную дыру в сакральном месте: свою работу он назвал «иконой нашего времени». Вместо «красного» — черное (ноль цвета), вместо лица — провал (ноль линий), вместо иконы, то есть окна вверх, в свет, в вечную жизнь — мрак, подвал, люк в преисподнюю, вечная тьма.

Только что прочитала о "Черном квадрате" Малевича. Я не знала об этих фактах. О первой выставке, о значении квадрата. Только иногда могла хмыкнуть в сторону "Квадрата", мол: ффф, "картина"! Еще чего. Но ведь за это платят деньги. Огромные. За что??? За смерть. За смерть искусства? Что после "Квадрата" его уже нет? Всё сожрал квадрат? Татьяна Толстая пишет о "квадрате" Льва Николаевича Толстого. Немножко. Впрочем, и о Малевиче не так уж много. Но как мощно! Почитайте, не буду рассказывать. Мурашки от такого описания. Квадрат=смерть? Вершина? Ноль? Почему он, пес его возьми, так притягивает к себе? Читайте. Там всего-ничего текста. Но как явно ты его(квадрат) ощущаешь! Браво, Татьяна Никитична. Такого объяснения странной работы странного художника, наверное, я и ждала. Спасибо. Здесь и здесь можно послушать о Черном квадрате и не только.

Кто не глух, тот сам расслышит, Сам расслышит вновь и вновь, Что под ненавистью дышит Оскорблённая любовь. Саша Чёрный

Очень удачно попал мне в руки этот сборник, ибо в последнее время меня тянет на публицистику, а у Толстой она ничуть не уступает художественной прозе. Местами так даже и почти не отличима (пример — удивительнейший полудневниковый рассказ «Белые стены»). Преимущественно здесь — эссе, фельетоны и рецензии на самые разные темы (от Малевича до Бродского через Сокурова и глянцевые журналы). Сборник чётко поделен на три части: в первой — «Частная годовщина» — больше автобиографии, воспоминаний об отце и собственном несчастном советском детстве, о переездах и путешествиях. Отдельно могу выделить рассказы «Туристы и паломники», «Смотри на обороте» и «Нехоженая Греция» — они, хоть и не идут подряд, но сделаны в одной форме путевых заметок и продолжают одну мысль: все мы путники, скитальцы, гости в этом мире, и в то же время человек обычно и сам не знает, кто он —турист или паломник. Во второй части — «Ложка для картоф.» — собраны фельетоны, посвящённые, скажем так, искусству в нашей жизни (а точнее, пожалуй, его отсутствию). Особенно меня порадовала серия заметок «Биде чёрный с Вольтером» по мотивам журналов о дизайне интерьеров — от души посмеялась, встречая знакомые мысли. Но надо сказать, что сатира у Толстой довольно тяжела. Где-то уже к середине сборника может создаться впечатление, что Татьяна патологически ненавидит весь белый свет и каждый божий день. Высказывает своё «фу» по любому подвернувшемуся поводу: фу Ленин фу Клинтон фу магазины фу туристы фу Микки Маус фу фу фу... Однако, между прочим, как высокохудожественно, как изящно (несмотря на едкое словцо), с каким юмором она это делает! А всё потому, что она тонко чувствует прекрасное, по-настоящему прекрасное, и умеет это прекрасное восхитительно воспевать, если оно встречается ей на пути, — только почему-то чаще встречается какой-нибудь советский плакат или «ложка для картоф.»... Просто в кривом зеркале Толстой обыденные, пустые вещи предстают до безобразия безобразными, зато и самые простые, но естественные — возведены в ранг божественной красоты. В этом смысле наибольшее впечатление на меня произвела третья часть сборника — «Русский мир». Там — о литературе и кино, глазами литератора, филолога и просто читателя, зрителя, человека с отточенным вкусом и чутким критическим взглядом. Наиболее ценными для меня лично оказались рассказы «Переводные картинки» («Журнал "ИЛ" попросил ответить на вопросы анкеты на тему: какую роль играла иностранная литература в вашей жизни») и «На липовой ноге» — об иностранных заимствованиях в нашем родном («вам целым писом или послайсить?», — да, это реально, и нет, это не смешно). Очень любопытные рецензии: «Русский человек на рандеву» — на роман французского (русского происхождения) писателя Макина, получившего Гонкуровскую премию; и «Без царя в голове» — на историческую, но больше художественную книгу Радзинского о последнем русском царе, — впрочем, это в большей степени заметка о самой царской семье, лиричная и почти философская. Всё это разнообразие объединено прекрасным стилем, упоительно насыщенным языком. Вот разве только лично меня смутила страсть автора к названиям-аллюзиям: они местами излишни. А ещё Толстая — настоящая мастерица финалов: почти во всех рассказах на них набредаешь, как на цветущее дерево за поворотом переулка. Да и весь сборник мастерски завершается на сильной ноте откровенно-колючего и нежно-ностальгического рассказа «Русский мир».

Татьяну Никитичну я давно уже нежно люблю, поэтому, беря в руки этот сборник, заранее была готова к множественным литературным оргазмам. И не ошиблась. Во-первых, после множества переведеной (зачастую кое-как) литературы, при отсутствии обилия хорошей русской речи (да даже и нехорошей), для русского человека в эмиграции любое произведение Татьяны Толстой - бальзам на уши, отчего читать ее хочется вслух! Как она пишет! Тут и метафоры, и эпитеты, и еще множество литературных приемов, но все в меру, не перегружено. А ирония и даже сарказм автора преводят меня в полнейший восторг. Во-вторых, о чем она пишет! В частности в данном сборнике, собрано множество всего. В первой части автобиографические очерки о детстве, семье, о путешествиях. И если детство наше прошло совершенно по-разному и я могу лишь удивляться, сочуствовать, радоваться и верить автору на слово, то вот взгляд на путешествия у нас полностью совпадает. Сопадает наше мнение и о современном искусстве и современных ценностях, о чем автор говорит уже во второй части сборника. Вообще, читая я постоянно ловила себя на мысли, что вот я абсолютно также думаю, но Татьяна Никитична так умело облекаетмысли в слова, что хочется переписать себе в блокнотик, заучить наизусть, а потом блеснуть в приличном обществе (что мне не грозит, конечно, учитывая мое местоположение)! В третьей части, Татьяна Толстая говорит о кино и литературе. И, конечно же, все упомянутые ею произведения сразу же были добавленны мною в список обязательный к прочтнению и просмотру. Ну и самым главным, для меня эмигранта, оказалось то, как Татьяна Никитична говорит о России, русских и русской культуре. Нет слепого патриотизма, нет осуждения и ненависти, а такой трезвый обхективный взгляд на недостатки и мотивы для гордости. Будучи добровольным эмигрантом не особо патриотичным, без ностальгических воспоминаний, скуке и тоске по Родине, что-то во мне все-таки шевельнулось после прочтения и даже захотелось на миг чего-то 100% русского, вот скажем стопку холодной водочки рукавом занюхать!