Три товарища

Всегда кто-нибудь умирает первым. Так всегда бывает в жизни.

На своем веку я видел столько мертвых, что любая болезнь была для меня все-таки жизнью и надеждой; я знал – можно умереть от ранения, этого я навидался, но мне всегда трудно было поверить, что болезнь, при которой человек с виду невредим, может оказаться опасной.

От водки ты делаешься злобным, а я – человечным. Вот в чем разница между нашими поколениями.

– Послушай, Готтфрид, ведь ты, кажется, знаток в вопросах любви, не правда ли?
– Знаток? Да я гроссмейстер в любовных делах, – скромно ответил Ленц.
– Отлично. Так вот я хотел бы узнать: всегда ли при этом ведут себя по-дурацки?
– То есть как по-дурацки?
– Ну так, словно ты полупьян. Болтают, несут всякую чушь и к тому же обманывают?

Как говорят, дают - бери. Даже, если не понимаешь, почему дают.

-- А я, Пат... у меня, конечно, есть недостатки, и я всего лишь шофер такси, но...
-- Ты мой самый любимый, ты воруешь булочки и хлещешь ром. Ты прелесть!

Романтики — всего лишь свита. Они могут следовать, но не сопровождать

Я обозвал его плоскостопым декадентом; он меня - вылинявшим какаду; я его - безработным мойщиком трупов. Тогда, уже с некоторым уважением, он "охарактеризовал меня как бычью голову, пораженную раком, я же его - чтобы окончательно доконать - как ходячее кладбище бифштексов. И вот тут он просиял.

• "Ходячее кладбище бифштексов" - это здорово! - сказал он. - Такого еще не слышал. Включу в свой репертуар! До встречи...

Нужно, чтобы умирали только одинокие. Или когда ненавидят друг друга. Но не тогда, когда любят.

... самая тяжкая болезнь мира - мышление!

Свобода дороже любви. Но это понимаешь всегда только задним числом.
Поверхностны только те люди, которые убеждены в обратном.
Меланхолия возникает, когда думаешь о жизни, а цинизм – когда видишь, что делает из жизни большинство людей.
Одиночество – настоящее, без всяких иллюзий – это уже ступень, за которой следует отчаяние и самоубийство.

Но что-то удерживало меня. Не скованность, не страх и не осторожность,- просто очень большая нежность, нежность, в которой растворялось желание.

- Выпьем, ребята! За то, что мы живем! За то, что мы дышим! Ведь мы так сильно чувствуем жизнь! Даже не знаем, что нам с ней делать!

Моя фрейлин мамаша говорила всегда: кто зол, тот проживет долго. Мораль — выдумка человечества, но не вывод из жизненного опыта.

...будто наш мир создавал сумасшедший, который, глядя на чудесное разнообразие жизни, не придумал ничего лучшего, как уничтожать ее

"Такт - это неписанное соглашение не замечать чужих ошибок и не заниматься их исправлением. То есть жалкий компромисс."

– А знаешь, совсем невкусно. Просто невкусно теперь.

Я засмеялся: – Так всегда бывает, когда от чего-нибудь надолго отказываешься.

– А ты ведь от меня тоже надолго отказался? – спросила она.

– Но это только к ядам относится, – возразил я. – Только к водке и к табаку.
– Люди куда более опасный яд, чем водка и табак, мой милый.

— Да, да. Мне давно бы пора поменять квартиру, обзавестись профессией и зарабатывать деньги. Но я все откладываю и откладываю. Хотелось пожить какое-то время так, как хочется. Не важно, разумно ли это. Вот я так и жила.

Булочник извлек из зеленого плюшевого альбома несколько фотографий и протянул их мне. Его жена в свадебной фате, а рядом он с лихо закрученными усами. Тут она еще улыбалась. И другая фотография: похудевшая, изможденная, с испуганными глазами, она сидит на краешке стула. Всего две маленькие фотографии — и вся жизнь как на ладони.