Сорен сильно сомневался в том, что когда-нибудь осмелится заглянуть к мадам Плонк на «чашечку чая». Да у него не хватит смелости заговорить с этой красивой и утонченной совой! Летать — это одно дело, а сидеть и беседовать — совсем другое.

- ... Стая — это ведь не просто сидеть рядышком на одном насесте или летать вес время вместе!

Сумрак моргнул.

— Но тогда что же это?

Сорен задумался. Это было трудно объяснить. Честно говоря, он и сам точно не знал, что такое стая. Зато он чувствовал желудком, что они четверо должны быть вместе.

Благородство сов, которых вы видите перед собой, не было дано им с рождения, но одной храбрости тоже недостаточно. Благородство — не только в блеске боевых когтей, не только в отчаянном полете по тлеющему следу лесного пожара, чтобы стать благородным, мало превратить слабость в силу, восстановить разрушенное, низвергнуть спесивых и лишить власти тех, кто попирает беззащитных.

— Милые мои, я полагаю, что это не тема для беседы за чаем. Я, как стол, решительно возражаю!

Благородство — это твердость сердца и мудрость желудка, способного противостоять искушению пустых мечтаний, а также восприимчивость разума, которая позволяет нам сострадать чужой боли, как сделал один из вас, тот кто вчера всю ночь просидел возле несчастной малышки из семьи воробьиных сычиков, потерявшей свое дерево, гнездо, родителей и яйцо.

Крылья не могут отвалиться. Это невозможно.

Ночной полет был для совят праздником. Он не преследовал никакой цели. Это был скорее отдых, чем урок. Борон любил собирать новоприбывших вместе с более зрелыми совятами и поднимал их всех в ночное небо, чтобы молодежь, по его выражению могла «сдружиться, потравить анекдоты, отрыгнуть погадки и поухать на луну».