Цитадель

Толпа ненавидит человека, потому что всегда бестолкова и расползается во все стороны разом, уничтожая любое творческое усилие. Плохо, если человек подавил толпу. Но это еще не безысходность рабства. Безысходное рабство там, где толпе дано право уничтожать человека.

Поверь, никто из нас не боялся умереть, но все мы боялись, что погибнут сделанные нами вещи, казалось бы, ничего не значащие и ничтожные. Вот тогда мы поняли: смысл жизни в том, на что она потрачена.
(...)
Я чувствую, как обтекает нас бесплодное время.
Чувствую, как оно утекает. Время не должно утекать. Оно должно обрести форму, созреть и состариться. Должно сделаться вещью, постройкой. Но какой формы ему ждать теперь, если мы ничего не можем, если от нас ничего не останется?

Если любовь под предлогом полноты обходится без проявлений любви, она — слово из словаря.

Если тебя не любят, а у тебя недостает твердости души молчать о своей любви и ты вымаливал ответную любовь как вознаграждение за верность, но тщетно, попытайся найти врача и исцелиться. Потому что вредно путать любовь с рабством сердца. Прекрасна любовь, которая молится, но та, что клянчит и вымогает, сродни лакею.

Плохо, если сердце возобладало над душой. Плохо, если чувство возобладало над духом.

Ненависть — всегда неудовлетворенность.

Ты мне нужен, если выстроил себя как крепость, если внутри тебя я чувствую плотную сердцевину.
Садись рядом, ты есть.

Пойми, единственная наша награда — смерть, в ней тонет корабль.
И счастье, если он полон сокровищ.

Кто любит лишь утро любви, никогда не узнает встречи.