Ложь

Религия и шрамы – дело сугубо личное. Их не выставляют напоказ.

Я всегда принимаю подарки. И делаю с ними, что могу.

Преданность убивает. Любовь не на пользу тем, кто любит без памяти, всей душой.

Насквозь чудовищным не бывает никто, даже чудовище.

Все всегда думали, что сердце у Лили золотое, но… на самом деле оно шоколадное, а золото – просто обёртка, фольга, Лили – душа нараспашку, шоколадное сердце тает, пачкает ей платье.

Как ни старайся, а у времени свои планы, оно идет своей дорогой.

Худшее, что есть в мужчине, - тщеславность, корыстолюбие и женоненавистничество.

Не люблю слово «равнодушный». Оно похоже на слово «ненавидеть».

Молчание (чьё угодно) подразумевает некую универсальную мудрость.

Мне бы очень хотелось примириться с этим на удивление простым научным фактом – мы умираем.

Все дни дают нам свет, но лишь некоторые дарят его.

Знать распорядок все равно что знать самого человека

Крик возвещает не сам факт чьей-то смерти, но ужас создаваемой смертью пустоты.

Что заставляет людей хвататься за карандаши, ручки и фотоаппараты, за кисти, тюбики с
краской и уголь — чтобы запечатлеть изумление?

Нынешним летом он одолел «Женский портрет», «Княгиню Казамассима», «Вашингтонскую площадь», «Золотую чашу» и «Крылья голубки», а ведь всего-то середина июля. Я спросила, намерен ли он прочесть все романы, их же так много. А он ответил: «Я уже все прочел,
мисс Ван-Хори. На сей раз перечитываю, просто для удовольствия». На это мне сказать было нечего, я и не знала, что Генри Джеймса можно читать с удовольствием.

Люди сентиментальные вкусом не отличаются.

Пока одни живут, другие умирают. А когда люди умирают, смерти требуется голос. И вовсе необязательно, чтобы смерть была неожиданной. Я сама вскрикнула, когда умерла мама, - хотя два с лишним месяца пребывала в полной уверенности, что она умрёт в ближайшие пять минут. В воздухе Бандунга такой крик разносился изо дня в день. И теперь я убеждена, что крик возвещает не сам факт чьей-то смерти, но ужас создаваемой смертью пустоты.

Верхние эшелоны нашего общества сплошь состоят из людей, чьи улыбки, взгляды и сухие ладони ярко свидетельствуют о непревзойдённом мастерстве в «здесь ничего не происходит».

Когда Гитлер вошёл в Париж в июне 1940-го, - всё это казалось сущим спектаклем, сценой из зрелищного голливудского фильма. Он стоял на могиле Наполеона, и его присутствие там было настолько нелепо, что зрители смеялись. Чарли Чаплин наверняка бы сыграл эту сцену куда лучше.

Чем старше ты годами, когда попадаешь в эту гостиницу, тем выше тебя селят. Может быть, хотят уверить постояльцев, что, коль скоро им суждено умереть в гостинице – до небес на четыре этажа ближе, чем до преисподней.