Шайтан-звезда

Любая вера изначально радостна. А затем она обрастает предписаниями и запретами. Делом доблести становится не исполнение дозволенного, а уклонение от недозволенного! А когда человек верующий вместо того, чтобы творить, всю жизнь уклоняется, это к добру не приводит…Такова беда всякой веры.

Наилучшее кушанье - это кушанье, которое сделали женщины, над которым мало трудились и которое ты съел с удовольствием.

Если хочешь, чтобы тебя не слушались, проси того, что невозможно.

Слава тому, кто все изменяет, но сам не изменяется!

...если утрачено всё, что ты считал своим, смейся во весь голос - ибо Аллах для того отнял у тебя старое, чтобы ты приобретал новое, и когда потеряно всё - тогда только возникает простор для нового, и остаётся лишь найти новое и сделать своим!

Подобных тебе цари приберегают на случай бедствий, но в мирное время таких, как ты, нужно держать под замком.

– Ты исправно будешь учить этих мальчиков всему, что знаешь сам, и ты минуешь ту ошибку, которой не избежал я…
– Что же это за ошибка, о друг Аллаха? – в который уже раз за краткое время между двумя молитвами удивился аль-Мунзир.
– Нельзя воспитывать и наставлять человека до скончания его дней, о сынок, – сказал Хабрур ибн Оман, опустив голову и вздыхая, как если бы он похоронил всех мужчин своего рода.

От меня больше проку при соитии двух черных – пыльной каменистой тропы и ночного мрака или же при соитии двух белых – лезвия меча и острия копья.

Будь моя воля, я вылил бы все вина и настойки в Индийское море! И особенно мне хотелось это сделать, когда я просыпался от грома твоих котлов и сковородок, не понимая, почему моя голова лежит ниже моих ног, а во рту – то, что остается после стоянки бедуинов, то есть – зола пепелищ и верблюжий помет!

Как известно, повелитель правоверных Харун ар-Рашид посетил однажды ибн Айята, и спросил его, знает ли он человека, достигшего большей степени отрешенности, чем он сам. И Фудайль ибн Айят ответил: «Твое отречение больше моего. Я могу отречься от обычного мира и его соблазнов, а ты отрекаешься от чего-то более великого – от вечных ценностей».

Всякий раз, беседуя с людьми, излишествующими в своей вере, Хайсагур поражался причудливому ходу их рассуждений.

Если я не погубил свою душу из-за ее пересоленного пилава, и мяса в уксусе, которым можно было отравить злейшего врага, и горошка, вареного с мясом и луком, достойного скатерти самого повелителя шайтанов Иблиса, то я уже мало чего на этом свете испугаюсь.

Молодость – разновидность безумия.

Сказано, что о трех вещах не подобает говорить разумному прежде их завершения: путешественнику, пока он не вернется из путешествия, и тому, кто на войне, пока не покорил он врага, и женщине носящей, пока не сложит она свою ношу.