Свет праведных. Том 2. Декабристки

Впервые на русском языке публикуется знаменитая пенталогия о декабристах классика французской литературы Анри Труайя, которая по праву считается наиболее значительным художественным творением автора. Исторические произведения, которые вошли в этот

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

31 оценка

5
61%
4
29%
3
6%
2
0%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 35Хотят прочитать 55

Рецензии

Anastasia_Tig
4 марта 2019
С каждой прочитанной книгой я влюбляюсь в этого автора все больше и больше! Какая же проделана работа, чтобы так филигранно передать жизнь в России в этот непростой период времени (а история начинается с войны 1812 года....), мысли русского народа! Сколь досконально изучены сами мемуары декабристов и другие документальные источники, что так живо переданы образы и характеры героев!Сюжет увлекает. Читается легко. История Николая и Софи трогает до глубины души и не отпускает. Красивый слог, который не уступает хорошей классической прозе. Пенталогию "Декабристы" мне хотелось прочитать в бумажном варианте, но ее уже не купить. А очень жаль...
Читать далее
11 понравилось
0
819
Vansaires
14 апреля 2026
Никогда прежде не слышала про эту книгу, но, случайно увидев упоминание о ней, почувствовала, что мне нужно её прочитать. И интуиция меня не подвела: я вынесла из неё огромное количество мыслей, вопросов... и очень тягостное впечатление, надо сказать. Не потому, что книга плохая, а потому, что она как раз хорошая, и хороша она реальностью жизни, но той реальностью, которую видят лишь земные глаза. Вот только есть ли силы увидеть что-то другое, когда эта реальность становится слишком плотной, слишком осязаемой, слишком насыщенной событиями, делами и бесспорной логикой земных событий, согласно которой всякая попытка изменить что-то в существующем облике мира обречена на провал? Читая эту книгу об идеалистах-декабристах, я и сама переставала видеть что-то иное, и видела лишь то, что представало глазам главной героини романа, Софи: начинала она как идеалистка-мечтательница, бесстрашно поддерживавшая идеалы свободы, равенства и братства, и пыл её мечты заразил того, кто пошёл за ней следом — влюблённого в неё Николая, изначально самого обычного из мужчин, не сомневавшегося в общепринятых общественных утверждениях и живущего обычными земными радостями. И нет, святым он отнюдь не стал, однако поколебленная картина мировоззрения, в конечном итоге, привела его туда, откуда не было возврата: на Сенатскую площадь 14 декабря 1825 года, а потом и в Сибирь... Стоило ли оно того?
Софи, прожившая на страницах романа долгую жизнь, поехавшая за мужем в ссылку, видевшая все страдания боровшихся за свободу — и у себя на родине, во Франции, и в далёкой огромной России, где покорность перед власть имущими буквально неотделима от крепостных крестьян, претерпевшая под влиянием всего пережитого более чем убедительные перемены в характере и мировоззрений, приходит к выводу, что нет: ни одно из политических убеждений не стоит того, чтобы проливать за них кровь, отдавать за них жизнь, и смысл есть лишь в каждодневной жизни, простых радостях, небольших улучшениях, которые вносит женщина, в отличие от мужчин, одержимых грандиозными замыслами. Однако героиня не является голосом автора: автор, как и в любой хорошей книге, всегда намного шире любого из своих героев и не становится на сторону ни одного из них, он показывает всю жизнь, как она есть, не осуждая и не прославляя и предоставляя читателю полный выбор встать на ту сторону, которая окажется ближе ему. Так, Софи, конечно же, кажется безусловно правой на фоне тех мытарств, на которые декабристы обрекли сами себя во имя химеры, однако правда и то, что собственный смысл жизни она обретает лишь тогда, когда ей необходимо спасать и помогать, быть нужной и отгонять смерть от тех, кто в ослеплении кинулся в её сторону. Не будь страданий, заслоняющих взор и пронзающих сердца, то те самые «простые земные радости», которые кажутся смыслом жизни на их фоне, превратились бы в пустоту и фальшь салонных приёмов, в жизнь Васи Волкова и Дарьи Филипповны, счастливо избегших перипетий, но теперь умирающих от скуки. И, точно так же, не будь этих небольших бытовых улучшений, которые жёны декабристов приносят своим мужьям, не будь всех этих повседневных мелочей, которые постепенно расцвечивают и украшают жизнь каторжников, доводя её до подобия относительно нормальной, то разве не осталась бы лишь бездна и темнота отчаяния? Поэтому для меня правда в том, что ни одна из двух сторон жизни невозможна без другой, и цель человека — сплести их воедино, соединить и небо, и землю в своей душе...
Правда, в романе они всё-таки слишком друг от друга далеки, и эта огромная пропасть между духовным и материальным, между идеей и её реализацией, между мечтами и действительностью страшно ранит. Созерцая и проживая её вместе с Софи и Николаем, я чувствовала глубокое отчаяние перед тупой инертностью материальной и общественной жизни, некогда потекшей по определённым руслам и теперь не желающей сдвинуться хоть на миллиметр. Для того, чтобы эти реки вышли из берегов, требуются сотни бессмысленно загубленных жизней — таких, как декабристы и их последователи — но положение читателя (как и писателя) усугубляется ещё и тем, что он-то знает о том, каковыми эти реки станут, когда всё-таки случится половодье. Если декабристы ещё подбадривают себя мыслями о том, что их пример кому-то послужит, что на их место придут другие поколения, которые покончат с самодержавием, то мы-то с вами прекрасно знаем, как именно это случится. И о том, как далеко от прекрасной и справедливой для всех жизни это будет... Сдаётся мне, что автор, сын сбежавших во Францию от ужасов революции родителей, писал этот роман, решая и свои собственные душевные конфликты, воплощённые в главной героине, разделённой на две страны, на два дома, и не француженке, и не русской; пытающейся понять истоки судьбы и пути России и примирить страшные противоречия, которые рождаются в душе при созерцании её условий. Так, судьба Сергея Седова, в конце концов, доведшего своих крепостных крестьян до бунта — это маленькое подобие будущей революции, которая наконец-то свершится не руками утончённых, оторванных от жизни идеалистов, а того народа, за который они радеют: народа, доведённого до предела и выплёскивающего из себя весь гнев, всю ярость, которая накопилась за века подчинения и унижений. Но возможно ли что-то иное? Читая роман и зная все перипетии истории, обречённо думаешь, что нет: власть имущие не желают выпускать из рук свои привилегии, идеалисты витают в мире идей и оказываются не способны применить их на практике, а материалисты приходят и обращают лучшие замыслы в их противоположность: в насилие, кровь и хаос.
Так что, в конечном итоге «Финальная битва» Софи, как назван последний роман пенталогии — это не битва за изменение существующего строя (которая была проиграна ещё в самом начале), а битва героини за ответ о смысле собственной жизни, к концу которой она подошла, не обретя ничего из того, что представляется значимым для большинства людей. Жизни, в которой сплелись и другие судьбы — всех тех, кто был выброшен за борт истории, кто умер безвестным, кто растворился среди снегов бескрайней Сибири, забытый и забывший свои собственные прежние идеалы... Россия представляется родиной самодурства, однако и Франция, в которую героиня возвращается в конце, в итоге не так уж сильно от неё отличается: везде одни и те же фальшивые слова, которые меняются, как флюгер, поворачивающийся в сторону преобладающего общественного мнения, одно и то же преследование инакомыслящих, одни и те же властители, озабоченные лишь своей властью, и одни и те же тюрьмы, наполненные одними и теми же породами людей. В России Софи считают шпионкой Франции, во Франции — шпионкой России, в то время как сама женщина хочет лишь одного: покоя для себя и счастья для всех людей, прекращения кровопролития, бережного отношения к каждой жизни. Но кто же её поймёт? Глядя на неё, я бесконечно остро чувствовала одиночество человеческой души в этом мире — да, для Софи, лишённой и семьи, и друзей, это одиночество оказалось, в том числе, и физическим, но в действительности оно реально для каждого из нас, ибо каждый живёт в своём собственном маленьком мирке. А тот, кто пытается разбить его стены и прикоснуться к мирам других, всё равно остаётся не понят ни одним из их обитателей...
И всё-таки Софи — очень важный образ. Не случайно, должно быть, и её имя: София — «мудрость», та самая соломоновская мудрость, которая обретается ценой большой горечи, больших печалей, прохождением через всю суету сует, и является неизбежной ступенью на пути человека, у которого всё ещё открыты лишь его земные глаза. Оттого-то это и так тяжело, потому что глаза эти не видят света: «Ей вспомнилась фраза из Библии, которую в прежние времена декабристы охотно цитировали: «Свет праведных весело горит, светильник же нечестивых угасает». Светильник нечестивых угас со смертью царя. Но где же веселье праведных? Они слишком стары для того, чтобы возвеселиться; они всё потеряли из-за идеи, и другие, после них, тоже потеряют всё — и напрасно, напрасно!»
Так говорит земная мудрость, и у кого же хватит сил с ней не согласиться? Кто воистину поверит в то, что после смерти тела остаётся душа, и что в её-то опыте и заключается смысл всего?
Софи не верит в это, однако всё-таки произносит свой ответ: «Но, может быть, это упорное желание изменить облик мира и есть неотъемлемый признак человека в исполинской фантасмагории, где каждое следующее поколение перечёркивает, забывает предшествующее и всё всегда надо начинать заново? Может быть, потребность воспылать страстью пересиливает потребность быть счастливым? Может быть, загубленной бывает лишь та жизнь, которую проживают с осторожностью? Никто не имеет права жаловаться, пока видит перед собой открытый путь. Усилие, независимо от того, увенчается ли оно успехом, вознаграждает того, кто его совершает».
Ещё хочу сказать, что здесь очень красивая история любви — и это именно такая любовь, про которую готова читать и я. То есть, именно потому, что она не «красива»: и на счету у Николая, и на счету у Софи есть собственные недостатки, грехи, первоначальная пылкая влюблённость быстро превращается в рутину не очень-то счастливого брака, и он, и она порой черпают вдохновение в образах на стороне, и даже честная Софи всё-таки влюбляется в другого, хоть до реальной измены дело и не доходит. Но сколько же истины жизни в том, как все эти миражи, эта пыль жизни отбрасываются обоими в часы испытаний: и Николай, этот легкомысленный, неразумный ребёнок, падкий на блестящее, оказывается одним из немногих, кто не отрекается от своих убеждений до самого конца, и Софи, гордая, непримиримая, не готовая простить ни одного из нанесённых ей оскорблений, решительно переступает через свои обиды, через всю себя тогда, когда на кону стоит жизнь другого человека. Любовь? Истинная любовь такая, я всегда в это верила. Тут нет романтики, тут есть только безграничное сострадание Бога, которое может проявиться лишь в человеке, отстаивающем и согревающем другого человека вопреки всему... Как далеко это от всяких «истинных пар» драконов и чародеек, принцев и принцесс! Но в то же время я понимаю, что и эта мишура в виде романтических иллюзий, согревающих сердца читательниц в книгах с яркими обложками, тоже нужна, как нужно всё в этом мире для того, чтобы могла жить и его противоположность. Не может быть правды жизни без пустоты глянцевых обёрток на другом её конце, не может быть «света праведных» без «тьмы нечестивых», и не может быть духовной истины без, казалось бы, изо всех сил противостоящих ей материальных условий, но, в действительности, ждущих её, как земля ждёт солнце; и в душе каждого человека есть всё из этого — всё, чем полон этот мир...
Читать далее
6 понравилось
0
45
Legrana
17 февраля 2011
Ещё более интересна, чем первая книга. Какие были времена! Какие женщины! Слово "декабристка" давно стало нарицательным, им называют женщин, готовых следовать за мужем на край Земли. Вот таким несгибаемым, замечательным женщинам и посвящён этот роман. Они умудрялись даже в условиях каторги поддержать своих мужей, наладить быт, даже навести уют и ...жизнь продолжалась, даже рождались дети. Обязательно буду и дальше знакомиться с творчеством А.Труайя.
6 понравилось
2
254