Отзывы о книге Самоубийцы

Был такой советский анекдот: "Заходит Чапаев в штаб дивизии, а там Петька что-то старательно пишет. -Что пишешь? -Оперу. - А про меня там напишешь? -Опер сказал , про всех писать." Вот Рассадин про всех и пишет. И про киргиза из квартиры напротив - он барашка прям на площадке зарезал, и про пожилую пару этажом выше - вроде приличные люди, но что-то явно прячут, и про соседа справа - он, ну сами понимаете, он этот... сам с собой... нехорошо-с. Станислав Борисович как старушка на скамеечке рядом с парадной - точно знает, кто наркоман, а кто проститутка, и в общем-то получается, что все они там наркоманы и проститутки, прости господи.

По большей части Рассадин пишет довольно интересно, по-интеллегентски краснея смакует анекдотцы и незаезженные детали из жизни богемы, торопливо добавляя, что уж он-то - нет, ну что вы, никогда. При этом невозможно не заметить позиции высокомерия по отношению... да ко всем. К читателю, к властям, к персонажам книги. Время от времени изобретатель термина шестидесятники довольно трогательно и несколько неловко сам себя хвалит. Это мы понимаем - самокритика - сами таким балуемся.

Станислав Рассадин активно пересыпает текст намеками и оскорблениями, слухами и анекдотами, байками и доносами. Его регулярно заносит, и понять, о чем он пишет, кого имеет в виду, на что собственно толсто намекает становится совершенно невозможно, и текст, и без того напоминающий кляузу, превращается в какую-то разборку в гетто - мол, кому надо, поймут. Пафос, хлещущий отовсюду, заломанные руки, воздетые к небу, акцентированная мимика, как у бездарно переигрывающего актера - и знаки, знаки, восклицательные знаки, густо перемешанные с воспросительными и отточиями. Автор размашисто передергивает, додумывает, приписывает и вся его книжка сплошная, пусть и элегантная, ловкость рук.

У Рассадина, как у любого уважающего себя белинского, конечно же есть глобальная теория про отношения власти и поэта, но поскольку тема эта старинная и сильно навязшая в зубах, то и рассуждения у него не шибко интересные и оригинальные. А может это я уже старый, и все философские рассуждения кажутся мне пустым сотрясанием воздуха. Впрочем, даже они имеют под собой какие осмысленные основания - в отличии от откровенно диванно-кухонных попыток рассуждать о сути сталинизма, диктатуры и тоталитаризма: там Станислав Борисович начинает буйствовать так, что хоть всех святых выноси - юношеский максимализм, перемежаемый цитатами из экспертных мнений друзей автора, партийными апокрифами и афоризмами второй свежести. Все это с перестроченым взвизгом сводится к "ворам у власти" и блатной морали.

Все советское по автору некачественное: "провинциализм - имперская болезнь". С душком, второсортное, провинциальное, мещанское, дешевое. Вот только не ясно, а где качественное? хорошее? правильное? отличное? По-видимому - на Западе. Но несмотря на ничем не скрываемое низкопоклонство автора перед всем западным, поражаещее невежеством и просто утомительное, про Запад он толком ничего не знает, это просто очевидно по его книге. Рассадин отлично разбирается в советской литературной тусовке (не великое достижение, прямо скажем), однако на этом и все. Зато как автор восхищается Сталиным! Как тот ходит, как говорит, как трубку закуривает! А какой он режиссер! Какой он знаток человеческих душ! Какой манипулятор! Я подобных славословий даже от упертых сталинистов не слышал. Вообще иногда возникает ощущение, что книжка не про литераторов, а про неистового Виссарионыча. То есть понятно, что они там все при нем так или иначе, но все равно эребор.

Книга не просто субъективна, она предельно субъективна, как субъективны по дефолту донос или здравица - воспринимать серьезно ругань или похвалы (автор не скупится ни на то, ни на другое) в адрес того или иного поэта или писателя невозможно, все эпитеты и определения быстро становятся белым шумом, а попытки автора категоризировать - вот эти стихи хорошие, а эти плохие - превращаются в песни китов. Отличить плохое от хорошего автору помогает его конечно же безупречный вкус - ежели ему что не нравится, так это ужасно и кошмарно, а ежели что по сердцу, то это конечно же гениально и высокохудожественно. И это было нормально, как говорится на вкус и цвет, но вот безапелляционность и высокомерие все портят.

В какой-то момент читать все это становится немного противно просто потому, что автор активно занимается перетряхиванием грязного белья литтусовки, и от того, что имена в этой тусовке уже покрыты благородной патиной, а кое-где и в бронзе, лучше-то не становится. Ведь автор не как-то сверху парит, никакой объективностью здесь и не пахнет - Рассадин плоть от плоть этой тусовки, о чем никогда не забывает напомнить.

И весь этот поток литературоведческого словоблудия, на которое автор, конечно же, имеет полное право, читать так же увлекательно, как милицейский протокол коммунальной потасовки, вызванной тем, что кто-то кому-то плюнул в суп - то есть местами просто в голосину, а местами хочется вымыть руки.

Моя преееееелесть! У этой истории - почему она меня не оставляет? - всегда есть новые грани. Да, я опять читаю про СССР, я опять читаю про сталинский террор. Всё те же лица, всё те же истории, но мне не надоедает, а слова всё не заканчиваются. Оказывается, у Николая Эрдмана есть прекрасная пьеса "Самоубийца". Оказывается, Катаев не просто скотина, а ещё и написал роман "Растратчики", который автор ставит выше "12 стульев". Оказывается, у Олеши все-таки стоит прочитать "Зависть". И оказывается, если быть хорошим человеком, то можно признать и тот факт, что старший Михалков когда-то был талантлив и его жизнь - это трагедия, это то самое "любовная лодка разбилась об быт". И это все моя история, куда как более личная, чем, скажем, история великой отечественной войны. Мои корни не от сюда, мои родственники погибали от коллективизации и раскулачивания, но я буду, буду читать дальше. Тем более, когда про это пишется так блестяще.

Я, по правде говоря, не знаю, что такое литературоведение, хотя меня тоже иногда называют литературоведом, так же, как литературным критиком, хотя, я полагаю, и то, и другое уже несправедливо.

Серия портретов писателей и поэтов советского времени: так написано в аннотации. А на деле - эпоха-мозаика из совершенно разных, но безумно талантливых людей. Кто как жил, выживал, изменял себе и кончал с собой: от творческого самоубийства до выстрела в висок. Не остается никого, кто бы смог уйти от влияния эпохи.

И - удивительной красоты язык. Читаешь по странице в день и жалеешь, что заканчивается. Литературовед, что ж тут.