Брат Гримм

В наших книгах и фильмах действуют инопланетяне, акулы, вампиры, призраки, колдуньи. Но суть дела состоит в том, что существует зверь более злобный, более хищный и более опасный, чем те, которые когда-либо появлялись в природе. Эти звери — мы. Человек не только главный хищник на планете, он — единственное создание, которое убивает, чтобы получить сексуальное удовлетворение, и ради того удовольствия, которое получает от процесса убийства. Объединившись в группы, люди убивают других людей, следуя религиозным, политическим или социальным догмам. В мире нет существ более опасных, чем те простые мужчины или женщины, которых вы встречаете на улице.

Фабель пытался убедить себя, что серийный убийца — это современный феномен, продукт распада социального порядка или плод нездорового ума, повседневно подпитываемого грязной, полной насилия порнографией, легкодоступной на городских улицах или в Интернете. Если это так, говорил себе Фабель, то у людей еще остается слабая надежда. Коль скоро современное общество создало подобных монстров, то оно способно найти средства, чтобы их обуздать. С другой стороны, признание того, что зло является постоянным и неизбежным спутником человечества, означает расставание со всеми надеждами.

А ведь мы, даже став взрослыми, слегка побаиваемся сказок, — сказала Сусанна. — Их нам читали на ночь, когда мы были детьми, но сказки есть не что иное, как предупреждение о грозящих людям опасностях и руководство, как эти опасности избежать или укрыться от зла во всех его проявлениях. Но и это не все. Сказки говорят нам о тех опасностях, которые таят в себе те явления и места, которым мы привыкли доверять. Наш дом, например. Угрозы, исходящие от родного и хорошо знакомого, столь же реальны, как и угрозы со стороны неведомого.

Научные гипотезы, — продолжил Отто, — часто служили источником художественного вдохновения для писателей. Эти парни, надо сказать, жуть как склонны к разного рода суевериям. Я знаю, что некоторые довольно знаменитые авторы избегают придавать персонажам облик своих знакомых из опасения, что выдуманные ими типажи найдут отражение в реальности. Если вы убиваете дитя в книге, то в реальной жизни тоже может погибнуть ребенок. И вот тебе более страшный пример — ты пишешь книгу об ужасных преступлениях, а где-то в ином измерении твои нездоровые фантазии становятся реальными событиями.

Они были увлеченными и чрезвычайно талантливыми людьми, являя собой очень мощную команду. Своими работами по немецкому языку и общей лингвистике они, как тебе известно, совершили прорыв в филологии. Некоторые их труды не устарели и по сей день. Они вскрыли механику языка, показали, как язык эволюционирует, что и как один язык заимствует у другого. По иронии судьбы большинству людей они известны как авторы сказок, которых они на самом деле не писали. Братья всего лишь редактировали и переписывали первоначальные версии, чтобы сделать их более приятными.

Братья Гримм не были писателями, они были собирателями — лингвистами и филологами, посещавшими самые глухие уголки Центральной и Северной Германии, чтобы найти и записать старинные народные предания и сказки. Поначалу у них в мыслях не было переписывать и «улучшать» традиционные версии сказок и легенд. Но поверьте, большинство записанных ими сказок и преданий были не столь миленькими, какими они предстали в более поздних изданиях, и, уж конечно, ничем не напоминали тот тошнотворный сахарин, в который они превратились стараниями Уолта Диснея. Когда сборник их записей стал бестселлером и особенно после того как они стали готовить издания для детей, они начали устранять из сказок самые мрачные и сексуально откровенные элементы.

— А ведь мы, даже став взрослыми, слегка побаиваемся сказок, — сказала Сусанна. — Их нам читали на ночь, когда мы были детьми, но сказки есть не что иное, как предупреждение о грозящих людям опасностях и руководство, как эти опасности избежать или укрыться от зла во всех его проявлениях. Но и это не все. Сказки говорят нам о тех опасностях, которые таят в себе те явления и места, которым мы привыкли доверять. Наш дом, например. Угрозы, исходящие от родного и хорошо знакомого, столь же реальны, как и угрозы со стороны неведомого. Забавно, что самым распространенным персонажем, общим для многих сказок, является злобная мачеха.

Что можно сказать о нас, немцах? Мы пребываем в постоянном поиске своих национальных особенностей. Мучительно пытаемся выяснить, кто же мы такие. Отвечая на этот вечный вопрос, мы неизбежно приходим к кровавому ответу. Братья Гримм благоговели перед Доротеей Фиманн и воспринимали ее версии сказок почти как Священное Писание. Но Фиманн она была по мужу. В девичестве дама звалась Пирсон. Француженка. Ее родители были гугенотами, и их выслали из Франции за веру. Истории, которые она пересказывала, утверждая, что все они германские и народные, Доротея услышала от путешественников, направлявшихся в Кассель или проезжавших через этот город. Но и это еще не все. Множество сказок, позаимствованных у нее братьями, были не немецкими, как утверждают Якоб и Вильгельм, а французскими, уходившими своими корнями в ее семейное прошлое. Это были те же самые истории, которые Шарль Перро записал во Франции более чем за сто лет до этого. Доротея Фиманн была не одинока. Существовала некая Мария, которая, как утверждают, поведала братьям о Белоснежке, Красной Шапочке и Спящей красавице. Сын Вильгельма говорил, что пожилая Мария была в их семье служанкой. Но он, видимо, заблуждался. На самом деле оказалось, что сказки рассказывала не таинственная служанка, а молодая и богатая дама из светского общества, которую звали Мария Хассенпфлюг. Она также происходила из французской семьи, а сказки в детстве ей рассказывала французская нянюшка. Итак, герр Фабель, — со смехом продолжил Вайс, — вопрос состоит в том, как нам называть эти сказки: «Спящая красавица», «Шиповничек» или «La belle au bois dormant», как говорят наши друзья французы? А как мы назовем другую широко известную сказочную девочку: Красная Шапочка, Красный Капюшон или Le petite chaperon rouge? Как я уже сказал, мы постоянно жаждем идентифицировать себя как народ, и у нас ничего путного из этого не выходит. В конце концов все кончается тем, что мы целиком и полностью полагаемся на иностранных наблюдателей, которые и определяют, кто мы такие.