Избранное. В двух томах. Том 2

Это единственная сказка, написанная Фёдором Абрамовым. Как во всех его произведениях, описываемые события происходят в родных его северных краях. Рыбка по имени Красавка обитает в маленькой речке под названием Юла, которая входит в акваторию Северной Двины. Так что, даже в этом случае Абрамов пишет о своей землячке, пусть и в рыбьем обличье, но все же - поморке.

Рыбка эта больно любопытная и склонная к авантюризму. Эти два качества и руководят ею по её рыбьей жизни. Она, вообще-то, сёмга. Но у этих рыб принято проводить детство и юность на мелком пресноводье, а взрослую жизнь - в море. А Красавка, уподобляясь герою стихотворения Вяземского, про которого она, конечно же, не слышала и слышать не могла, и жить торопилась и чувствовать спешила. Это привело к тому, что она раньше положенного срока покинула родную речку, вышла в море, чуть не погибла при этом, но выжила и выросла в сильную и красивую сёмгу.

Но, поскольку она жила не по правилам семужьего социума (в сказках есть и такой), то в её воспитании и знании мира были серьезные перекосы и пробелы. Так Красавка была совершенно не в курсе необходимости возвращения в родные места для нереста. Но это полбеды, бывалые сёмги её просветили, и Красавка отправляется в родную реку, как и положено порядочной представительнице рода лососевых.

Проблема в том, что все сёмги идут на нерест ради исполнения своего природного и "социального" долга, а вот Красавка, в силу молодости и неопытности, оказывается заложницей романтических представлений о легендарном семужьем предводителе, который и придумал когда-то в древние времена ходить за пропитанием в море, за что рыбьи боги наградили его бессмертием. Он - Лох, это имя у него такое.

Но Красавка понятия не имела, что это имя будет означать для русскоязычного читателя через полвека после написания сказки, Поэтому её совершенно не напрягло, что становясь приверженкой культа Лоха, она превращается в лохушку.

Добравшись до родной речки, лохушка, то есть, Красавка вырыла коп и стала ждать с молоками не абы кого, а самого сказочного Лоха. Но вместо рыбьего принца к ней являлись вполне заурядные самцы, которых она гнала прочь. Она ждала Лоха и дождалась, лохушка. Над ней что-то блеснуло серебром, она подумала - это он - Лох, но это оказалась острога рыбаков.

Такова участь всех неопытных и доверчивых - становиться добычей умелых ловцов.

О том, как одни командуют, другие работают, третьи бездельничают, хитрят, воруют, посмеиваются, страдают, прощают, бьют в морду, пьют, безумствуют, любят, жертвуют собой…

Начало пятидесятых, прошло шесть лет после войны, давление на деревню не уменьшается. Продолжаем убивать колхозы. Власть утяжеляет жизнь людей, те в свою очередь ходят недовольные и злые, портится характер, изменяется отношение к труду, все это сказывается на отношениях между людьми и в семье. У меня когда-то в прошлом образ послевоенного советского человека сложился в виде улыбающегося рабочего в гимнастерке, вернувшегося с фронта, народа-победителя, отстраивающего разрушенные города, плакатный такой образ. О жизни на деревне, в то время, почти никаких сведений не было. Хоть как-то заполнить этот пробел поможет эта книга. Только она больше не о достижениях, а о людях, живущих в сельской местности.

Чрезмерные государственные поборы приучали приворовывать колхозное. Если во время войны паредседательша Анфиса Минина укоряла тех кто нес с поля зерно и колосья, стыдила, то в послевоенное время уже выгораживала их перед новым председателем. Психология отношения к колхозному стало меняться. Ушлые председатели хитрили, чтобы и налог колхоз платил и своим доставалось, например засеивали «тайные» поля, о которых в районе не знали. Происходило ещё большее разделение власти и народа, каждый своей жизнью жил, своими задачами, а общее порастало обманом, лицемерием, превращаясь в картинку для статей в газетах. Власть, как привыкла эксплуатировать совесть, энтузиазм народа, «завинчивать гайки», так и продолжало в том же духе. За цифрами, показателями, планами не замечался конкретный человек. Да, были героические поступки, были герои, были важные для народа достижения, но принцип «лес рубят, щепки летят» превращал добротные бревна, могущие быть твердым основанием в разрозненную щепу, где каждый сам по себе, а вместе, в деле строительства страны, потенциал стал падать. Партия оставалась механизмом силового давления на людей.

Ой как не любит начальство прямых высказываний о том, что в действительности происходит:

«– Разве сам-то не помнишь? «Бабы, потерпите! Бабы, после войны будем досыта исть…» Говорил? А сколько годов после войны-то прошло? Шесть! А бабы все еще терпят, бабы все досыта куска не видели.»

Это еще хорошо, когда есть кому сказать, не все слушать будут, в антисоветской агитации упрекнут, а то и постращают судом. Производительность падала, планы не выполнялись, число обрабатываемых полей уменьшалось.

«Председателей мылили, песочили, отдавали под суд — ничего не помогало: пустошей становилось больше год от году.»

Но книга не только про это, это фон, атмосфера в которой жил сельский житель. Который хуже жил и хуже питался, чем люди в городе. Корова не у всех была, хлеб на столе был роскошью.

«Посмотри ведь, что у нас делается. Подрезов начал загибать пальцы. — Сорок первый, сорок второй, сорок третий, сорок четвертый, сорок пятый… Четыре года войны… да шесть после войны… Итого десять лет. Десять лет у людей на уме один кусок хлеба…»

На этом фоне оставались, люди верящие идеям коммунизма, правды, справедливости, которые не только с людей требовали, но и сами работали на износ.

«Тем более что Подрезов все умел сам делать: пахать, сеять, косить, молотить, рубить лес, орудовать багром, строить дома, ходить на медведя, закидывать невод. И надо сказать, людей это завораживало. Лучше всякой агитации действовало.»

Достоинство книги в том, что она не политическая, нет в ней знакомого сегодня, антисоветского или антикоммунистического, да и партийная линия фоном идет, не навязывается, народная книга, о людях. Несмотря на все передряги у героев, книги Абрамова пронизывает настоящим и правильным. Стремится к идеальному, к образцу, но через человеческое, через то какой есть человек сегодня, со своей внешней простотой и глубокой сложностью.

Ознакомленный с несколькими произведениями Фёдора Абрамова, я приготовился узнать об очередной сильной деревенской женщине. Но тут женщину заменили деревенские лошади, тоже когда-то сильные и семьеобразующие.
Автор наделён в этом рассказе способностью понимать лошадиную речь. Но сам он, точнее его персонаж, недостоин этой способностью обладать. Потому что взял и убил у них веру в то, что были времена, когда лошади были сами себе хозяева и наслаждались свободой, не зная ничего об узде. И ведь были такие времена. Ему лишь надо было поддакнуть своей любимице, весёлой кобылке, да, мол, всё так и было, жили лошади свободно. Вера в это делала эту кобылу счастливой, а никому не нужная объективность автора сделала её несчастной. И всё стадо вместе с ней впало в уныние. Оказывается, вера важна не только в светлое будущее, но и в светлое прошлое тоже.