Капитал. Полное собрание пьес

Ничто так не шатает, как Достоевский в чистом виде с утра на пустой желудок. Пробивает на экзистенциальные вопросы, как лук на слёзы. Нет, даже не лук – перцовый газ в упор в глаза струёй как из огнетушителя, вот как пробивает. Доза Достоевского в «Достоевском-трипе» просто зашкаливает все допустимые пределы. Взял Владимир кусочек текста Фёдора, да довёл по своему любимому методу до полного абсурда. Всё гипертрофировал: и ручки сделал ручищами, и ножки ножищами, и лицо превратил в мерзкую такую морду в квадратный метр площадью, короче – всё как на самом деле и даже ещё немного чётче и ярче, чтобы гротеск стал ещё заметнее, чтобы иронию уловили. Только вот чем яснее гротеск, тем сказочнее он выглядит, тем больше хочется в это всё не верить и говорить «сказки, так не бывает!», а в зеркало при этом смотреть потом ещё долго боятся.
 
Всё что происходит – происходит у нас в голове. Пусть это и лёгкий солипсизм, идея вся в синяках и кем только не бита, но случай такой ещё не клинический и очень ловко провёрнутый, так что достоин внимания. Вот только добавить надо на не устоявшийся ум крепких идей. Беда одна, а может и спасение нации (если не всего человечества), что не каждый ум их воспримет. Беда вторая – не каждый ум их воспринимает. Вот вам и вся амбивалентность хорошей литературы. Начитавшись и усвоив летят грудью на амбразуру, начитавшись и не усвоив летят строить амбразуры и книжки в сортирах топить с криками «гадость и мерзость, не допустим марать искусства грязными ручищами!» — это к вопросу элитарного (божекакнелюблюэтослово) и массового. Эффект всегда один – он есть (эффект в-смысле). И мне кажется, что это и есть главное: любая реакция хороша.
 
Такие штуки как вечный двигатель. Они сами себя пиарят. Забираются в голову к людям и заставляют их реагировать на них. Другие реакциям подвержены, все мы подвержены реакциям и тоже в ответ реагируем и выдаём реакцию. И так дальше, цепная реакция идёт от одного к другому, от другого уже к тысячам, только и слышно «фу, какая гадость!» и «боже, благослови этого седовласого брадоносца». Вот вам и полярность. Кажется, именно такая полярность и является более всего самой лучшей рекламой, ибо однозначно хорошо или плохо оставляют людей равнодушными, а крайности всегда цепляют.

Больше я ничего об этом сказать не хочу.
С. П.

Спойлеры

На одну дозу Набокова можно купить 4 дозы Роб Грийе и 18 доз Натали Саррот. А уж Симоны де Бовуар...

Владимир Сорокин - совершенно не мой писатель: у него бывают блестящие задумки, а вот воплощает он их по большей части вполне бездарно. Но здесь идея настолько удивительная и безумная, что захватывает сразу, да и построена пьеса очень интересно.

Сорокин переносит нас в мир будущего, в котором появились книжные наркоманы, настоящие такие: принимают препараты, перемещающие их в мир того или иного произведения, а потом ломка, не менее страшная, чем от обычного наркотика. Основная масса "сидит" на Селине, Жене, Сартре, кто-то предпочитает покруче - Фолкнера и Хемингуэя, а самые безбашенные подсели на Толстого, после приема которого приходится очень туго...

И вот появляется новый препарат: ДОСТОЕВСКИЙ! Этот наркотик переносит в мир романа "Идиот". Вот это путешествие Сорокину, на мой взгляд удалось хуже всего, стилизатор он всё же не слишком талантливый. Достоевского ему воспроизвести так, чтобы я поверила, что это мир безумен, страшен и одновременно реален, В. Сорокину не удалось.

А вот финал Убийственно хорош. Убийственно во всех смыслах!

ХИМИК. Достаточно. (Закуривает.) Как говорит мой шеф - экспериментальная фаза завершена. Теперь можно с уверенностью констатировать, что Достоевский в чистом виде действует смертельно.

ПРОДАВЕЦ. И что делать?

ХИМИК. Надо разбавлять.

ПРОДАВЕЦ. Чем?

ХИМИК (задумывается). Ну.. попробуем Стивеном Кингом. А там посмотрим.

Только вот остался вопрос: а нужно ли "разбавлять" Достоевского?

Привет, username!

Приступлю сразу к делу, без вступительных привет-как-дела. Короче. Подойди к самому большому зеркалу в доме и разденься догола. Включи свет и посмотри внимательно. Ещё внимательнее. Ещё! Видишь какой у тебя нос? Нет, он не настолько прям и обычен, как тебе кажется. Он кривой и некрасивый, а самое ужасное то, что этот недостаток прогрессирует и с годами (даже с месяцами или неделями!) он станет ещё хуже, превратиться в мерзкий маленький сморщенный корнишон.

Помнишь, как вчера в автобусе на тебя странно посмотрела та тётка в очках? Она смотрела на твой нос, а дядька с большой сумкой как ты думаешь на что так пялился? На него будут так смотреть все, всегда, это будет мешать тебе жить, тебя не примут в обществе, ты станешь изгоем. А теперь открой браузер и найди ближайшую клинику по пластическим операциям – с этим надо что-то делать, так жить нельзя. Жить нельзя!

И ещё… О, боже! Что это? Твоя спина. Она кривая. И грудь очень плоская и даже впалая. А твои ноги… они никуда не годятся, а ещё эти уродские узловатые колени и кривые пальчики, которые словно клюв клёста переплетаются друг с другом. Одень широкие штаны, а лучше укутайся в плед и не выходи из дома, никому не показывайся кроме врачей. Делай изнуряющие упражнения, доводи себя до истощения, никуда не ходи - кроме врача! - и как-нибудь попытайся достать денег на операцию. На операции. И не слушай этих подонков, которые тебе твердят, что всё хорошо! Никого не слушай! Слушай меня, я – твой внутренний голос. Я беспристрастен и всегда прав. Всегда объективен! Слушай! Повинуйся!

Сходить с ума, сходить с ума, сходитьс у ма. Зеркало. Нос. Колени. Ноги. Спина. Нос. Колени. Ноги. Спина. Нос! Колени! Ноги! Спина! Ног! Солени! Боги! Пгина! Нгг! Бсс! Спп! Нснгспн! Нссскл! Нгспн!!! П!

Темнота. Проблески кафеля. Запах дезинфицирующего средства. «Аминазина ему срочно!»

***

«Дисморфоманию» и «Свадебное путешествие» лучше всего было бы рассматривать именно в паре, но так бессовестно спаривать произведения в системе нельзя. Они об одном по своей сути - о том, как люди себя истязают и доводят своими вымышленными надуманными недостатками (физическими или психическими), как зацикливаются на проблемах и перестают видеть мир вокруг, загоняют себя в рамки, проблема и становится миром. Рамки всё сужаются и сужаются, и в итоге задавливают своими стенками жертву.

PS. Кстати, username, ты поглядел-то в зеркало? Ты уверен, что с тобой точно всё в порядке? Веснушки? Родинки? Волосы? Всё-всё точно хорошо? Пойди на всякий посмотри в зеркало, а потом полистай Cosmopolitan и ещё раз изучи своё отражение. Я плохого не посоветую. Кстати, понюхай, на всякий случай, подмышки.

Твой лучший друг,
А. П.

Добрый день всем. Меня зовут yrimono и я нapкомaн. У меня зависимость от... книг и чтения! Только, это самое, давайте сегодня без всей скукоты нашей традиционной обойдёмся. Я вот тут пьеску небольшую нарыл, практически про таких как мы: Сорокин написал, может кто слышал. Вообще-то он писатель не особо уж для широкого круга читателей, но я вот как-то пару раз попробовал и подсел. Теперь вот искушаюсь иногда, не могу удержаться. Может употребим сегодня коллективно, вдруг и вас тоже торкнет? Главное не перебрать, а то отходняк от него тяжёлый!

Может там и ещё что-то есть под "катом"...

Картинка для привлечения (или отвлечения?) внимания:

(взято отсюда)

Кто-то пьет таблетки, кто-то колется,
Я лично читаю, но могу ускориться...

Разве есть на свете заядлый читатель, не мечтающий попасть в книгу? Прочувствовать то, что чувствовал любимый персонаж? Романтичные барышни мечтают о Мистере Дарси, кто-то хочет обсудить коммерческие планы с Чичиковым, а кому-то Болконского подавай... Сорокин, в "Dostoevsky-trip" создал такую реальность, где любой человек может стать любым героем книги. Дядюшке Хофманну такое и присниться не могло, галлюцинация в чистом виде, но какая галлюцинация! Всего одна таблеточка, и перед тобой столько жизней, столько выдуманных реальностей становятся настоящими!
Ну а для тех, кто хочет ускориться - Достоевский. Почему именно он? Только Федор Михайлович может вытащить из самой глубины души все то дерьмо, что скапливалось в ней годами. И если концентрация слишком высока, исход может быть летальным.
Пьеса Сорокина местами слишком шокирует, местами вызывает отторжение, но не стоит забывать, что это прежде всего пьеса, и спектакль, поставленный по ней, при должной работе режиссера и актеров, будет шедевром в своем стиле.

Мне бы в небо, мне бы в небо,
Здесь я был, а там я не был...

В древности в некоторых языческих и христианских направлениях существовала практика поедания священных текстов, в ветхозаветной традиции для верующего это составляло часть инициации в пророки.

Подобный способ познания текста был для человека возможностью сделать его частью себя, так сказать, трапеза для души с более прямого контакта. Понаблюдать за подобной трапезой в более современной обложке нас и приглашает Владимир Сорокин в пьесе «Dostoevsky-trip».

Сюжет повествует о группе литературозависимых, ждущих литердилеров, способных подарить новый литертрип, попутно ведутся разговоры о «читательских опытах» участников встречи, с чем и в каких дозах. Сколько стоит Набоков, почему Горький хорош с Хармсом, а сам по себе ужасен, как тяжел Сартр и легок Мопассан и как слезть с очередного творца. Тут подходят долгожданные литердилеры и предлагают испытать экспериментального Достоевского, казалось бы, что может пойти не так? И здесь начинается сорокинская игра в «Осторожно, постмодерн». Вооружившись классическим текстом Федора Михайловича, Сорокин начинает постепенно погружать его в гущу абсурда, доводя повествование в театр сумасбродства с непредсказуемым ходом сюжета. Одним словом, читайте Стивена Кинга и не путайтесь с каким-то Достоевским.

ПОМНИТЕ, УПОТРЕБЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРНЫХ СРЕДСТВ МОЖЕТ БЫТЬ ВРЕДНЫМ ДЛЯ ВАШЕГО МИРООЩУЩЕНИЯ.

«Капитал», полное собрание сорокинских пьес, отражает весь его творческий путь, проходясь по основным вехам – от позднесоветской деконкструкции газетно-книжного ангсоц-арта через перестроечную хтонь и кошмарные алкотрипы девяностых с едва забрезжившим рассветом китчевого национализма к ренессансу этатистского опричничества, символизирующего закат сытых либеральных нулевых.

Как драматург, Сорокин – никакой, не в смысле что плохой, а просто это те же самые его рассказы, переведённые на шершавый язык диалогов. С другой стороны, кто сейчас вообще пишет пьесы? Так что он если и не живой классик, то как минимум обладает классиковым сознанием. А это, согласитесь, уже немало.