Цитаты из книги Mrs. Dalloway

Этот человек, думала она с накипающей злостью, никогда не дает; он берет. А ее вот заставляет давать. Миссис Рэмзи - та вечно давала. Давала, давала - и умерла; и все это оставила.

Чарльз Тэнсли его считает крупнейшим современным мыслителем, - сказала она. Но ему было этого мало. Он требовал сочувствия. Чтобы его убеждали, что он нужен; необходим; не только здесь, во всем мире. Сверкая спицами, уверенная, прямая, она создавала гостиную, кухню, пронизывала блеском; приглашала его уютно располагаться, входить, выходить, отдыхать. Она смеялась, она вязала.

Он так наседал. Но ее парализовало. Последовала невозможная пауза. Оба смотрели на море. И зачем, думал мистер Рэмзи, зачем смотреть на море, когда я рядом стою? 

«И какое-то сверхстранное чувство, будто она невидима; невиданна; неведома, и будто другая выходила замуж, рожала, а она только идет и идет без конца в поразительном шествии вместе со всеми в толпе по Бонд-стрит; некая миссис Дэллоуэй; даже и не Кларисса; а миссис Дэллоуэй, жена Ричарда Дэллоуэя.»

…ведь скажут - он от нее зависит, а им бы знать, что из них двоих он в тысячу раз важней и то, что дает миру она, с тем, что дает он, не идет ни в какое сравнение

…часто ей кажется - она просто-напросто губка, напитанная чужими чувствами

Она могла сказать ему все, все что угодно, любую мелочь, связанную с рукоделием, любую мысль, чьо придет в голову, и он сразу понимает. Даже семья так ее не понимала. Он старше, гораздо умнее — как серьезно он предлагал ей почитать Шекспира еще до того, как она сумела прочесть по-английски хотя бы книжку для детей! — он такой опытный и может ей помочь. И она ему тоже!

Какая жалость — никогда не говорить о том, что чувствуешь...

Жена плакала, а он ничего не чувствовал, и с каждым глубоким, безнадежным, молчаливым всхлипом проваливался все глубже в преисподнюю.

Все стихло, она сидела, держа Питера за руку, похлопывая по колену и чувствуя себя рядом с ним необычайно беззаботно и непринужденно, и вдруг отчетливо поняла: если бы я вышла за него, это удовольствие могло быть моим каждый день!

Когда какой-то жест повторяешь тысячу раз, он все больше говорит душе, обогащает, хотя, разумеется, в тоже время делается машинальным, тускнеет. 

Она жалела и презирала их всей душой, стоя на пушистом ковре перед старинной гравюрой - девочка с муфтой. При такой роскоши - где же надежда на спасение? Чем валяться на кушетке (Элизабет сказала: «Мама отдыхает»), постоять бы у станка; за стойкой; миссис Дэллоуэй и прочим дамам из общества!