Альтист Данилов. Аптекарь

Когда Серов мучился с первым куском каракуля, он был нам друг. Теперь же, обедающий в одиночку, он стал нам врагом. А судя по скорости его челюстей, нам еще предстояло сидеть дураками не менее сорока минут.

А ведь наглые эти науки <естественные науки> не только не объяснили природы (да и как они могли объяснить ее!), но и не улучшили ее, напротив, наверняка ухудшили. Придумав же разные облегчения жизни человека, они избаловали, развратили и испортили его.

Созерцателем в Москве затруднительно пребывать, будучи и совсем удаленным от дел. Хотя бы и в опасениях, как бы тебя не переехал ломовой автомобиль, как бы ноги тебе не оттоптали на тротуаре, не ухудшили зонтиками зрение и не повредили локтями ребра.

Мудрее - пребывание в жизни, <...> а не знание о ней.

Он вертелся, скакал невдалеке от Данилова, но к Данилову будто бы приблизиться не смел, как титулярный советник к генеральской дочери.

«Не может быть!» — подумал Данилов.
Но он всегда верил в свое отделение милиции.

Каким таким особенным пониманием смысла существования своего собственного и, скажем, смысла существования людей обладали они, чтобы иметь право выносить приговоры и определять, что хорошо и что плохо?

Муки и сомнения одинаковы на всех дорогах художников.

Да и что за тоска была бы жить, зная наперед все!

Надежда эта и так уж трепетала последним осиновым листом.

Время стекало в глиняный кувшин и застывало в нём гречишным мёдом.

Чем больше открытий в науке, тем больше тайн.

Потом он признался, что хоть и прожил на свете сорок лет и всякое испытал, а вот после ухода матери понял, что он только теперь стал взрослый или даже старый.

Известно: первые десять дней мая – безалаберные, перескакивают с праздника на праздник и несут в себе не только удовольствия, но и опасности для любого организма, для мужского в особенности.

...в его натуре, на самом деле, осело много мелкого знания, вроде как об этих турусах. А зачем оно ему - неизвестно. Если только помогать Муравлеву решать кроссворды.