Александр Македонский

Дипломатической ловкости Филиппа соответствовали его внешняя привлекательность и личное обаяние. В определенном отношении его можно было назвать «светским человеком», которого трудно было застать врасплох. В нем было что-то от ионийцев и что-то от деятелей Ренессанса, и только какое-то рыцарство выдавало в нем македонянина. Филипп слыл блистательным оратором, острота и блеск его ума вызывали восхищение. Он был остроумен с греками, обходителен с женщинами, а в сражениях увлекал всех за собой. Во время пиров Филипп умел вовремя пустить в ход шутку. Однако он всегда оставался верен себе. При всех перипетиях своей политики Филипп никогда не забывал о великих примирительных целях, служил им, добиваясь их разрешения, отличаясь при этом трудолюбием, прилежанием, терпением, настойчивостью и в то же время молниеносной реакцией.

Однако древнюю Македонию ожидала еще одна опасность, которую никто не мог предвидеть. Она уже была близка, и в немалой степени ей содействовали гениальные Еврипидовы трагедии. Этой опасностью была свобода поведения, провозглашенная впервые греческими софистами, — автономия человеческой личности, оторванной от гражданских устоев. Такая свобода поведения глубоко противоречила всем македонским традиционным связям, сложившимся между царем, знатью и народом. Уже со времен Архелая внутри правящего дома усилились раздоры и интриги, которые часто приводили к критическим вспышкам, и патриархальные устои в верхних слоях македонского общества начали расшатываться. И разве не напоминала одну из женщин, рожденных фантазией Еврипида, Евридика, которая, посягнув на жизнь царственного супруга, не пожалела собственного сына, для того чтобы в союзе со своим любовником-свекром бесстыдно наслаждаться безграничной властью над Македонией? Неужели столь скоро дали всходы зерна, посеянные трагиком? Правда, подобное нарушение традиционных связей проявлялось лишь в кругах высшего общества, в то время как в низших слоях все еще оставалось по-старому. Мы увидим, что Филиппу удалось в последний раз поднять уважение к древнемакедонским традициям. Но разве его личная жизнь не была насыщена конфликтами, носившими чисто еврипидовский характер?

....проявлялось стремление Аргеадов к эллинизации населения вплоть до вступления на престол Филиппа. Прежде всего это касалось искусства, философии, некоторых практических областей: медицины, техники, военного дела и даже налоговой системы. Заимствования затрагивали в основном придворные круги и земельную аристократию, но едва ли доходили до широких масс народа. Речь шла лишь об облагораживании «благородных». За пределами этой верхушки мало кто умел писать и читать. Даже Евридика, мать царя Филиппа, только в старости постигла это искусство [14] . Глубоко чуждыми македонянам оставались сами основы греческого полиса с его гражданской жизнью. По-видимому, Аргеадов совершенно не интересовала эта сторона эллинской жизни. Пелла не стала греческим городом, и македоняне не имели никаких оснований для создания группировок олигархического и демократического толка. Даже учреждение новой фаланги — педзэтайров (гетайров-пехотинцев), — состоявшей из крестьян и пастухов, не привело к образованию подлинной «демократии». Такую реформу провели Аргеады, лишь когда получили для этого достаточную финансовую базу. Фаланга имела двоякое назначение: для военных целей и для поддержки народными массами царской власти. Время, когда был введен этот новый тип пехоты, определяется по-разному, и уточнить его не представляется возможным. Был ли создателем фаланги Александр I, Архелай, или правивший в течение недолгого времени Александр II, или даже сам великий Филипп — неизвестно [15] . Однако, поскольку до правления Филиппа для постоянного содержания этого нового типа войска цари не имели достаточных средств, фаланга не могла появиться до этого времени. Только Филипп, использовавший золото и серебро фракийских рудников, мог создать ту железную фалангу, которая превзошла все виды греческой военной организации.

Доверие, которое македоняне питали к правящему дому, было не лишено оснований. Вряд ли можно было найти в те времена правителей более энергичных и одаренных. Однако вдаваться в подробности деятельности предшественников Филиппа и Александра Великого мы не станем. Кто мог сравниться в дипломатии с Александром I и Пердиккой II, с блестящим организатором Архелаем или с энергичным и настойчивым Пердиккой III? Все эти цари были жестоки и беспощадны, но в то же время показали себя заботливыми правителями своего государства. Они боролись с Афинами и Спартой, с фракийцами и иллирийцами за независимое существование все более крепнущей и ширящей свою мощь Македонии. Даже самому последнему из подданных было ясно, что без Аргеадов страна не могла бы существовать.

Для упрочения царской власти особое значение должно было иметь упорядочение системы наследования, основанное на твердых законах. Права престолонаследования еще не существовало, и нового царя избирало войсковое собрание. По древнему неписаному обычаю, на престол возводили старшего сына умершего царя. Если он был еще мал, ему назначали опекуна из близких родственников, чаще всего брата умершего властителя. Конечно, по этому поводу бывали споры и всякие неурядицы; вот тут-то и проявляло свою власть войсковое собрание: оно могло, например, лишить малолетнего царя права наследования, если опекун проявил себя незаурядным государственным деятелем.

Опираясь на верховную собственность, на земли, «приобретенные копьем», царская власть добилась того, что на основе четко зафиксированных правовых норм и отношений стала значительным фактором в политической жизни Македонии. Каждый чужеземец, получивший надел у царя, тем самым уже становился македонянином [12] . В государстве не существовало, по-видимому, оседлого населения, которое не воспринималось бы как македонское. Таким образом, это своего рода «право на землю» автоматически предоставляло и право принадлежности к македонскому народу и государству.

Значительную роль в македонском войске играло общевойсковое собрание. В нем принимали участие на равных правах как всадники, так и пехотинцы, т. е. и знать, и свободные общинники. И хотя к высказываниям знатных лиц старались прислушиваться, решающее значение имели здесь голоса более многочисленных простых людей. Поэтому для простого народа это войсковое собрание было своего рода палладиумом [11] права и свободы. Вряд ли собрания решали вопросы мира и войны, однако в их компетенции было избрание нового царя и вынесение приговора, когда речь шла о серьезных преступлениях. В этих вопросах войсковое собрание стояло выше царя, так как оно представляло македонский народ, тот народ, который был сувереном при выборе царя и решал вопрос о жизни и смерти каждого члена общества. Не следует, однако, думать, что войсковое собрание представляло собой одновременно и государственную власть (как это было, например, в греческих государствах). У македонян государство представлял царь со своими сановниками. Но в какой-то мере народ все же был выше их и осуществлял власть через войсковое собрание.

Тесные связи между царем, главным собственником всех земель, и гетайрами, владевшими ими, нашли выражение не только в несении военной службы, но и в личных взаимоотношениях. Цари, представители старой родовой знати, считались в своем замкнутом кругу primi inter pares [9] . Поэтому гетайры не только сопровождали царя в битвах, но были и его сотрапезниками на пиршествах. Как лица, приближенные к царскому двору, они составляли особый круг и имели постоянный доступ к царю. Если они появлялись при дворе, то их непременно приглашали к столу. Эти двойные узы — боевые и застольные (кстати, значению последних исследователи до сих пор уделяли мало внимания) — в Македонии сохранялись очень долго. Даже Александр считал само собой разумеющимся, что он должен сражаться во главе конницы гетайров и пировать с ними. Несомненно, что гетайры и были товарищами царя в буквальном смысле слова, и составляли его непосредственное и постоянное окружение. Сюда входили его советники, соратники, другие придворные чины и телохранители. Некоторые из приближенных постоянно проживали в резиденции царя. Таким образом, среди гетайров кроме представителей сельской знати появилась прослойка придворной челяди.