Блаженные шуты

Только прошлое - хворь коварная переносится и дыханием ветра, и звуками флейты, и ножками плясуньи.

Должен сказать, я и не предполагал, что ты способна меня предать, хотя мудрый человек должен предвидеть любую случайность.

Но мудрый человек предоставляет себе возможности сам, как первоклассный игрок сам вычисляет свою удачу.

Чувство гордости охватывает меня, стоит вспомнить, каким сговорчивым ребенком она когда-то была. Но, говорят нам, послушных детей всегда следует опасаться. Наступит момент, когда даже самые тихие из них достигают таких высот, что составители карты нашего разума уже не в силах запечатлеть ту точку. Это, возможно, провозглашение независимости. Утверждение собственного "я".

- Тронут твоей заботой, - сказал я. - Но игра без риска - вовсе не игра.

• Сколько можно играть?

• Ах, Жюльетта, - мягко сказал я. - А что еще нам в жизни остается?

До чего же трудно порой бывает, с грустью подумала я, объяснить простые вещи так, чтоб тебя не заподозрили в ереси.

Мать Изабелла в тревоге. Она сообщает мне это с неосознанным высокомерием высокородного отпрыска: детские страхи под маской взрослого тщеславия.

- Скажи, сестра Огюст, ведь правда счастье так непостоянно? Сегодня есть, завтра его нет, даже оглянуться не успеешь.

Я попыталась представить себе, каково было ей, в десять с небольшим попасть в монастырские стены, твердить, как заведенное, вслед за своими святыми наставниками их речения и захлопнуть дверь в окружающий мир, еще не успев понять, что он ей сулит.

Раньше я жила сама по себе, только этого не понимала. Я странствовала, боролась, страдала, плясала, блудила, любила, ненавидела, горевала и торжествовала — неизменно одна; проживала день за днем, как дикое животное, ни о чем не заботясь, ни к чему не стремясь, ничего не страшась. И вдруг в одночасье все сделалось иным: в мир явилась Флер. Я стала матерью.

Монастырь старый, двести лет назад его основало братство черных монахов, плативших за аренду единственной признанной Церковью твердой монетой: страхом проклятия.

Праздная жизнь, словно селянки на отдыхе, а не сестры-монахини, спаянные общим покаянием.

Считается, гордыня - грех, хотя, признаться, я никогда не могла понять почему. Иные скажут, из-за гордыни я тут теперь, - с прежних высот, получается, опустилась.

Не верьте, что мстить не стоит. Чем дольше ждёшь, тем слаще месть.

Люди видят то, что хотят.

В затянувшейся игре грамотная уступка может считаться победой

Сны нужно читать, как книгу, а не бояться их. Знаний лишь дурак убоится.