Девушка из золотого атома

Она говорит:

- Я чувствую, что они все время следят за мной. Кружат над головой, как стервятники, и ждут, ждут. Готовые наброситься.

- Но можно отбиваться. Мы должны успевать жить, пока они не смотрят.

- Они ВСЕГДА смотрят.

- Нет, - говорю я ей. - Их не может быть столько. Иногда они смотрят в другую сторону. И когда это так, двое людей могут встретиться и попробовать поделиться теплом.

Из груди ее цветок
Потянулся алый,
Но лето сожгло его,
И песни не стало.

Мы ведём войну с врагом настолько хитрым, что он скрыл от нас сам факт этой войны.

Ее тело для меня не секрет. Все началось у нас шиворот-навыворот, и плоть была вначале: ныне требуется время, чтобы добраться до той самой трудной ступени, которую некоторые зовут любовью.

Наш мир стал таким местом, где мудрее всего держаться порознь.

В его сознание устремился поток памяти - памяти о грязи, о вони, о яростных убийственных звуках, о жестокости, страхе и ненависти; памяти о разорванных людях и искалеченных мертвецах; памяти о том, откуда он пришел, - о траншее.

Знаки, предзнаменования, чудеса, целый сонм предчувствий, призраки любимых — все это граждане страны внушения; они рождаются на свет божий, когда выходит на поверхность подсознание.

Очарование и благородство Лильды, естественность ее поведения, духовное богатство и красота придавали девушке все те качества идеальной женщины, с которой мы так часто спорим.

Я уверен, что любая частица нашей вселенной содержит в себе другую вселенную, не менее сложную и полноценную, которая достаточно просторна для обитателей. Я думаю, что и наше межпланетное пространство, и солнечная система, и даже самые далекие звезды являются атомами другой гигантской вселенной, точно так же, как наша планета кажется колоссальной по сравнению со вселенной золотого кольца.

Онa чaсто спрaшивaлa: "Что это? А это что? А вот то?", но только понaчaлу.
Моя мaмa, которой онa не понрaвилaсь, говорилa, что онa из циркa, и мы должны понять это и быть к ней добрыми. Мой отец отшучивaлся. Он не любил больших женщин и коротких стрижек - все это было ново для местечек вроде нaшего, или читaющих женщин, хотя ему нрaвилось, когдa онa интересовaлaсь его столярничaньем.
Но в ней было шесть футов четыре дюймa ростa: и происходило это в 1925 году.

Мы приспособились. У нас новая мораль. Жизнь продолжается.

Может, мне достался особенно дьявольский Пассажир, который меня вообще не оставляет, а просто забирается на время куда-то в мозжечок, даря мне иллюзию свободы и в то же время потихонечку направляя меня к неведомой цели.

Оседланный однажды уже больше никогда не будет тем же. Даже если он неспособен в деталях припомнить свое переживание, все равно оно его чуточку меняет.

Я выпиваю розовую дрянь и наудачу пытаюсь покопаться в памяти, как в нагноившейся ране.

куда восхитительнее присвоить миллион разумов компьютера, чем торчать неделю в ненадежной, разболтанной душе изношенного человеческого существа!..

- Безумцы! - воскликнул Левкон.- Жалкие законы, созданные кучкой людей! Какая людям польза от законов, которые предусматривают исключительно наказания, придуманные опять же людьми? Может быть, никакой?

Немеркнущая звезда человеческой надежды горит в небе, указывая им путь.

Когда фактов недостаточно, теоретизировать в лучшем случае – глупо, а в худшем – небезопасно.

Было ли у нас что-то большее, чем иллюзия свободы?