«англосакс не допускает мысли, что кто-либо другой может быть лучше осведомлен, чем он сам.»
«военной истории всегда свойственно до некоторой степени вводить в заблуждение читателя.»
Взгляд с другой стороны фронта русско-японской войны. Причем взгляд на войну глазами английского наблюдателя, которому «независимые» японцы доверили все свои тайны, показывали учебно-тренировочные лагеря и так далее. Япония долго готовилась в войне с русскими. Школьники с малых лет, оказывается, направлялись к месту сбора войск, чтобы дать им возможность пожелать Божьей помощи дорогим, храбрым солдатам. Пока англичанин Гамильтон изучает японцев, мы понемножку изучаем его. Выясняется, что ему претит сама мысль о том, что его японский слуга может иметь помысли изучать английский язык. Гамильтон всячески препятствует японцу учить английский. При этом, сам вынужден говорить на французском, или немецком, общаясь с высшим командным составом. Япония и Англия в чем-то схожи между собой именно в кастовости армии: и там, и там военные являются особой кастой.
Интересный факт: молодых английских офицеров прикомандировывали к японской армии под предлогом того, чтобы знакомиться с Востоком. Удивительно, что японское командование не сопротивлялось этому. Хотя, какое сопротивление, если зависишь от кредитов англичан?
При этом, сама по себе японская армия была взращена немцами и французами, но никак не англичанами. Страдающий от японского быта англичанин, воспринимающий питание рисом как питание снежными хлопьями, тем не менее дает читателю картинку русско-японской войны. Тяжело читать те места книги, в которых описывается уход наших войск с таких выгодных позиций, где, по выражению автора книги, «горсть буров могла бы задержать наступление целой армии.» Холмы, которые были оставлены русскими, круто возвышались над ровным песком, подобно настоящему брустверу, а речка Айхо протекала как раз на таком расстоянии, где должен был бы находиться ров. «Для войск, ведущих отчаянную атаку на эту позицию, нет ни малейшего закрытия на всем протяжении этого естественного гласиса.» Для большинства японских солдат, набранных в армию из глубинки страны, первыми иностранцами которых они увидели, стали трупы русских солдат. Постоянно ловишь себя на мысли, что бы мог сказать этот англичанин, если бы русские не отступили с выгодных высот, не дробили бы свои силы, не останавливали бы атаки в самый кульминационный момент и так далее, и так далее… Быть может Гамильтон и был должным образом информирован и о положении дел в русской армии, но он так же не мог понять цинизма, с которым горсти русских солдат бросались на убой.
«Таким образом, волею судьбы на одного генерала Кашталинского, никем не поддержанного, была возложена задача подорвать престиж России в бою за переправу через эти реки с сорокатысячной японской армией, имевшей кроме соответствующей полевой артиллерии еще и 20 гаубиц.»
Вспоминаются сразу мемуары участников ВОВ и битва за какую-нибудь вонючую безымянную высоту, сперва оставленную врагу, а потом сутками отбиваемую назад, ценой огромных потерь…
«Рота японской пехоты легко отбросила их, убив одного офицера и нижнего чина; офицер этот был поручик Демидович 12-го полка. На нем было найдено письменное приказание проникнуть за сторожевую линию японцев и разведать их силы к югу от Виджу. Мои японские друзья уверяли меня, что все сожалели о печальной участи этого офицера, которому с 50 чел. было поручено предприятие, на которое не решался его генерал с 6000 чел.»
Пересеченная местность была удобна для маскировки окопов, однако русские, видимо, нисколько не заботились об этом, потому что брустверы их окопов представляли собой длинные прямолинейные участки метровой высоты, укрепленные кое-где сучьями. Да и стреляли наши, как выяснилось, поверх голов японских солдат.
«со стороны русских впервые за сухопутную кампанию раздались орудийные выстрелы, а японцы, занятые сооружением моста, отвечали им криками банзай.»
Но японцы не только кричали «банзай», они и засекали места вспышек от русских выстрелов и наносили их на карту. Помимо этого, японцам разрешили открыть ответный огонь только после того, как были засечены все основные локации русской артиллерии. Да и русские стреляли в основном залпами, не прицельно. И Гамильтон очень удивляется этому. Ведь
«немецкие построения и темно-синие мундиры японской пехоты представляли отличную цель.»
Интересный факт: многие из японских офицеров проходили стажировку в русской армии и были хорошо знакомы как с типами русского вооружения, так и с их военной тактикой. Интересный факт №2: несмотря на то, что Гамильтон в разгар военных действий оставался единственным военным наблюдателем в рядах японской армии, японцы придерживались германских, а не британских методов ведения боевых действий. В то же время, действиями своего флота японцы подражали английскому флоту. Гамильтон почти равнодушно взирал на массовую гибель японских солдат, которым выросли на мысли, что «умерший лев достоин гораздо большей зависти, чем живущая собака.» А на всю эту военную порнографию из-за спины Гамильтона взирал английский лев, изображение которого на документах англичанина заставляла вытягивать руки по швам японских солдат и делать вид, что они поняли фразу на японском языке, заученную Гамильтоном для таких случаев:
«Я британский генерал, и мне разрешено здесь ездить; я езжу здесь каждый день.»
И действительно: как же хорошо быть львом, смотрящим на схватку двух жалких лягушек:
«Русские и японцы, борющиеся из-за Мотиенлинга; две лягушки, соперничающие из-за земляного червя: весь вопрос только в разности ступеней, занимаемых ими в животном царстве.»
Гамильтон, кстати говоря, в своих воспоминаниях ссылается и на Л. Толстого. Но параллель со сказкой Толстого про льва и лягушку, почему-то, не делает. А надо было бы… Аминь!
2 понравилось
