Цитаты из книги Век Джойса

Если книга Пруста поэма памяти, то книгу Джойса можно было бы назвать поэмой восприятия, нескованной логической схемой или, лучше сказать, свободной от непосредственного выражения хаотической разноголосицы ощущений, и нестройного хора внутренних ассоциаций.

Данте и Джойса объединяет открытие, сделанное X. Борхесом: способность представить момент как знак всей жизни.

Поэтами много сказано о связи мгновения с вечностью, Данте и Джойс - художники, овеществившие эту связь.

Космизм Улисса грандиозен - но не внешними мирами или эпикой Войны и М и р а, но войной и миром в душах людей.

Грандиозность Улисса - в том, что из всего происходящего в мире самое величайшее творится внутри человека.

Комичность - это космичность, часто говаривал Джойс, делая шутовскую балладу ключом к истории мира.

Даже смешение высокого и низкого, элитарного и плебейского, языка теологических диспутов и улицы не случайны - этого требует все та же Полнота, все та же правда Жизни-Игры.

Искусство - таинство или словесная игра: Джойс, потративший огромные усилия на вторую, никогда не забывал первого.

Таинство искусства - в его независимости от пишущего, непредсказуемости последствий написанного.

Мир нельзя лишить смеха и низа.

Даже трагическое ущербно без горькой усмешки.

Даже гении боли - Киркегор, Гоголь, Достоевский, Кафка - прежде всего ироники.

Их трудно представить себе смеющимися, но именно они - остроумцы, люди изощренной игры ума, специфической темной смеховой стихии.

Площадная вульгарность героев Рабле и Джойса - реакция на ложь и лицемерие времени. Если хотите, смех, ирония - орудие освобождения.

Тут не только смех, но и боль, причем боли, может быть, больше, чем смеха. Само непомерное выпячивание низа у Рабле и Джойса - свидетельство того, что жизнь сильнее всех средств ее подавления и ущемления.

Конечно, я не считаю юмор Рабле или Джойса черным, но их карнавал - это средство жизни противостоять смерти, способ спасения человека от насилия и тирании, нечто напоминающее русское юродство

Мифологизм Джойса, Лоуренса, Клоделя, Йитса, Элиота, Паунда, Ануя, Кокто, Жироду, Носсака, Камю - это реакция на торжествующий рационализм "победителей жизни".

Современное мифотворчество - протест и средство спасения культуры от цивилизации.

Миф как вместилище универсальных свойств человеческой природы и как корень культуры.

События - только пена вещей, как говорил господин Тэст.

Единичные факты - пустые химеры. Важны сущности, а они-то и скрыты в мифе.

Джойса интересует не логика, не связи, не переходы, а сам процесс, первичная стихия, рождающая мысли и безумие.

В сущности, Джойс стал первым экзистенциальным художником, не отражающим существование, а пишущим его так, как оно дано сознанию.

С него берет начало грандиозная работа по художественной очистке сознания - освобождению его от рационально-идеологических наслоений цивилизации.

Новый Рабле, он оглушительно смеется над миром, но это уже не смех карнавала - это макабрический смех духа, осознавшего, что дух бездуховен.

Да, смех Джойса - не площадный хохот Аль-кофрибаса и даже не желчное издевательство Каденуса - это смех-плач, новый феномен смеха - смеховое постижение абсурда.

Кэрролловское пристрастие к нонсенсу, бурлеску, балагану, травестии, абсурду, Topsy-Turvy и Jabberwocky совсем неслучайно.

Ибо нонсенс, говорил Честертон, есть способ видеть жизнь.

Ибо жизнь есть разновидность нонсенса идея, так остро прочувствованная Джойсом.

Миф Джойса - это и супермиф и травестия на него.

Блум - измельчавший за тридцать веков Одиссей эпохи торжествующего прогресса, развратная Молли то, во что превратилась Пенелопа, символ женской верности, добровольно порвавший с семьей Стивен - преданный роду Телемак.

Если хотите, Улисс - это бахтинский Карнавал Жизни, спасающий ее от подавления, выхолащивания, окаменения.

Война, объявленная времени, имела для Джойса универсальный смысл. О себе, о своей семье, о своей родине, о человечестве, о вселенной хотел он вырвать у времени истину, которую оно уносит с собой.

Война что-то надломила в нем. Говоря "мы быстро катимся вниз", он имел в виду не только текущие события... Вниз катились его далеко не оптимистические представления о мире... Он, человек, которому казалось, что он все знает о свинстве человеческом, вдруг в конце жизни осознал, что далеко не всё...

Он знал, что стремление к совершенству - дело неприбыльное. Улисс потребовал двадцати тысяч часов напряженнейшего труда, а это 2500 дней - 10 лет. Но нищенствуя, теряя зрение, он не уступал, он писал по фразе, от силы - по абзацу в день. Но что при этом получилось!