«Похвально, похвально, молодой человек! Вместо того, чтобы планы да уставные грамоты составлять, мужицкие песенки, да еще на малороссийском языке, пописываем. Срам, господин Лысенко! Срам!»
Пока Иван Франко высиживал яйцо, из которого вот-вот должен был вылупиться украинский язык, Микола Лысенко торопливо создавал музыкальную среду этого самого языка. Начал он свое благородное дело с собирания песен на свадьбах и крестинах. Потом по быстренькому обрабатывал их и вот уже готовы украинские «народные» песни, в оберточной упаковке. И начинал мнить себя Лысенко ни много, ни мало, а самим «украинским Гомером». Его приятель Старицкий прививает ему культ Тараса Шевченко, глиной которого будет цементировано все здание новоявленной украинской культуры. Дабы никто не осмелился воспротивиться, культуру эту обильно напитали рассказами о мертвых героях, делая акцент на эпитетах, от которых кровь должна стыть в жилах. А о мертвых, как известно, плохого нельзя говорить. Вот и о полумертвом украинском диалекте ничего плохого не говорят, и он потихоньку превращается в настоящий язык. Культ Тараса Шевченко становится своеобразной искрой, из которой возгорается пламя националистических страстей. Шляхтичи вспоминают о том, что Украина была польской и требуют возврата. Но Тарас умирает и вот уже Микола Лысенко несет его гроб, а из толпы его называют «кацапиком», который не имеет права носить «не своего Тараса». Но это все мелочи. «Кацапик» вскоре будет принимать участие в составлении украинской грамматики, собирать и обрабатывать народные песни. Мечтой Лысенко становится выведение украинской песни в свет. Ну и себя вместе с ней. Но вместо консерватории он попадает после университета в мировые посредники, где составляет грамоты и уставы. Потом Лысенко таки сбегает в консерваторию. Он знакомится с Михаилом Драгомановым, который «грезил наукой для народа». Примечательно, что будущие столпы «украинской культуры» начали свою борьбу за нее путем защиты культуры русской, когда в гимназиях вдруг сократили преподавание русской литературы. Были написаны шуточные либретто. В некоторых либретто осмеивалось и не допускание евреев к учебе в гимназиях и университетах. Правда, при всем при этом царь не забыл создать школу подготовки раввинов! Директорами таких школ обычно назначались не евреи! Драгоманов объединяет соратников в кружок борцов за украинский язык и они ищут аргументы для споров с противниками, которые не считали украинский язык языком, а называли его «помесью белорусского с польским», на котором «крестьянин южнорусский не сможет ни указов царских почитать, ни законов понимать». Поиздевавшись над врагами, Драгоманов, как и современные патриоты, ушел в отставку и эмигрировал за границу. Лысенко посвящает отъезду Драгоманова романс и … также уезжает в Лейпциг. За границей его поражает любовь иностранцев к своим языкам. Уважение к языку на котором говорят англичане не сравнимо ни с чем. Сам он в иностранных языках не очень понимает, общается через переводчиков французского. За границей Лысенко понимает, что у него есть возможность стать «number one» в сфере, где еще не тронутое никем поле – в музыкальной культуре Малороссии. Этому он и посвящает себя. Он пишет реферат о музыкальных особенностях украинских дум! Но сколько бы он ни фантазировал, Лысенко в конце признается, что «строительство украинской культуры возможно только на основе опыта русской музыки». И он едет в Петербург, где примеряет на себя «венец» борца за культуру. Он и еще несколько человек создает украинский хор и репетирует прямо под окнами жандармерии. Поет «Стеньку Разина», но жандармы не обращают внимания на них. А если обращали, то хор начинал петь «боже, царя храни». Лысенко считают студентом Петербургской консерватории, но он таким не был. Он просто приносил просматривать свою «Риздвяну нич» Римскому-Корсакову, который признал, что у Лысенко есть некие способности. Зато он пытался вломиться в шароварах и сорочке в Эрмитаж, опять же, чувствуя себя бунтовщиком. Но, слава богу, его туда не пустили. В то время туда пускали лишь во фраках и в мундирах. Тогда «бунтарь» замахивается на музыку к самому «Кобзарю». А потом участвует в первой «фольклорной экспедиции» в село Романовку. Записав в Романовке несколько старинных песен, Лысенко создает хор и начинает с агитпрограммой разъезжать по промышленным городам Малороссии. Хор состоит из студентов, которым много платить не надо. Помогал ему и родственник Гулака-Артемовского, автора оперы «Запорожец за Дунаем». Как говорил сам Лысенко, хор его сеял зерна украинской музыки и языка по всей Украине. В первую очередь по промышленной ее части. Песни хора были все однотипными: про неправду и неволю, и замученный народ. Прообразом большевистских агитаторов был сей хор. Помогал в этом занятии Лысенко и Марко Кропивницкий, который поставил на сцене своего театра народные оперы Лысенко. За это удостоился Лысенко даже похвалы царя Александра III, который всячески поощрял распространение малорусского языка и культуры. Александр III считался даже «родным отцом малороссов»! Потом Лысенко создает свою музыкально-драматическую школу. Так и жил-поживал сей муж. Создавал и создавал монументальную украинскую культуру и музыку. Да вот только не создал он ничего такого, чтобы действительно стало монументальным. Прямым доказательством того может считаться, что данная книга, написанная сыном Лысенко написана на русском языке. И если откинуть в сторону все общие фразы, то превратится она из книги толстой в обычную тоненькую методичку, в которой смысл искать бессмысленно… Аминь!
2 понравилось
