«Девица Физико-химия за отсутствием надлежащих законом установленных документов не имеет права жительствовать в СПБ Университете».
Книга про Сергея Васильевича Лебедева вышла в 1960 году, но написана со всей примитивной откровенностью 20-х годов, когда подвигом считалось преступление. Во время красочного описания всеобщей забастовки студентов России, вызванной, как всегда, пролитием крови какой-то жертвы, становится очевидным вся запланированность этой акции, уши которой росли из кружка русских студентов Женевского университета, которым «… в стране политических свобод, весь ужас русского бесправия еще виднее.» И вот бастуют студенты Москвы, Петербурга, Киева, Харькова и так далее. Конечно же, «не организованно» и исключительно «по велению души». Бастуют и не понимают того, что забастовка эта была организована именно для обескровливания русской науки, ведь в качестве карательных мер лучших студентов вузов страны просто берут и отправляют по этапу. Высылают и Лебедева. Потом часть студентов будет восстановлена, но Лебедев будет отправлен на военную службу по очередному призыву. Странно, но университет он все-таки закончит, сдавая экзамены в свободное время, отлучаясь из полка. Затем была работа на мыловаренном заводе акционерного общества, которое охватывало четыре производства: маслобойное, маслоочистительное, мыловаренное и нефтеперегонное. На заводе Лебедев не задержался и перешел работать сразу в комиссию по исследованию рельсовой стали при Институте инженеров путей сообщения. Как и всегда в те времена (колониальной зависимости России) Лебедев и его товарищи долго и тщательно исследовали сталь только для того, чтобы потом слить всю эту информацию «белым людям» на международной выставке по железнодорожному делу в Милане. В награду за предательство интересов родины, коллектив авторов был отмечен золотой медалью. А еще Лебедева по ходатайству принимают на должность лаборанта физико-математического факультета Петербургского университета. Денег, правда, не сильно платят, дабы держать будущего ученного на коротком поводке. А потом, снова «внезапно», посылают на V Международный конгресс по прикладной химии в Берлине. Вероятно, как написали бы в шпионских романах, там и завербовали Лебедева окончательно. Дали деньжат и «уговорили немного попутешествовать, чтобы отдохнуть, отвлечься от забот и набраться новых впечатлений». В 1903 году он возвращается на родину и с началом русско-японской войны направляется на службу в Люблинскую губернию. А уже после войны начинает свой путь в науке. И явно по чьему-то заданию. Почему? – спросите вы. Да потому, что невозможно просто так начинать какие-то исследования в какой-то отдельно взятой отрасли или сфере просто так. Как говорил англичанин Вильям Рамзай (известный химик) – «прежде всего необходимо узнать, что в данной области сделано уже другими». Но Лебедев, снова «случайно», решает заняться исследованиями в области полимеризации непредельных соединений. Ведь именно в результате полимеризаций этих соединений получались вещества, напоминающие по своим свойствам природный каучук. Природный каучук был исследован еще в 1736 году, когда француз Шарль де ла Кондами написал подробный доклад для Парижской Академии наук. Занимался каучуком и Майкл Фарадей, который определил, что каучук - это углеводород, в котором на пять атомов углерода приходится восемь атомов водорода. Сам Лебедев считает (с чьих-то слов), что первый этап исследований в этой области начинается с 1860 года, когда англичанин Вильямс выделил из сухой перегонки каучука изопрен достаточной чистоты. А синтез каучука начала пробовать делать Германия, которая не имела рынков каучука натурального. Некто Гофман дает своими разработками немецкому правительству надежду на создание искусственного каучука и Гофману дают 10 лет сроку на разработку и выделяют денежные средства, лаборатории и специалистов. Противостоять «дракону» Гофману, как в любой сказке, должен русский «Иванушка» - Сергей Лебедев, лаборант с окладом 66 рублей в месяц. Для получения чистого изопрена Лебедев в своей лаборатории должен совершать огромный перечень манипуляций, совсем не гарантирующих качество и результат. Шел уже 1910-й год. Про русскую химию писали пьесы, в которых высмеивалось печальное состояние русской науки. В финале пьес Немец обязательно увозил к себе Физико-химию, а актер, играющий роль Городового, читает громко для зала следующие слова: «Девица Физико-химия за отсутствием надлежащих законом установленных документов не имеет права жительствовать в СПБ Университете». В общем, создавал Сергей Васильевич на коленке разные приспособления для создания высоких же технологий. С гордостью сообщает нам автор книги, что один из термостатов, изобретенных Лебедевым тогда в таких полевых условиях, и в 1960 году продолжает служить верой и правдой в лаборатории высокомолекулярных соединений Ленинградского университета. Прибору «уже перевалило за полвека». Сообщение о своих работах по полимеризации дивинила Лебедев делает на заседании Русского физико-химического общества 5 мая 1910 года. С этой даты и ведет начало новая эпоха (по мнению наших ученых), предполагающая возможность создания искусственных продуктов, заменяющих каучук. Практически сразу после этого – внимательно следим за руками закулисного манипулятора – Лебедев вступает в члены Немецкого химического общества! Он приобретает право публиковать свои работы в журнале этого общества. И шлет наш ученый в редакцию свои труды и результаты исследований. А те все не печатают и не печатают. Ссылаются на плохой перевод, а сами, вероятно, отдают наработки Лебедева своим местным химикам для анализа. Потом то Лебедев «поумнеет» и узнает, что членом редакционной коллегии журнала был немецкий ученый Гарриес, который работал в той же области, что и Сергей Васильевич. Этот не хороший немец получил каучукоподобный полимер из дивинила на несколько месяцев позже Лебедева, но пальма первенства осталась официально за ним. Умилительно читать, как будут потом негодовать наши простаки, на тот факт, что в немецкой книге Вальдена «Три тысячи лет химии» были проигнорированы работы русских ученых, в том числе и Лебедева, которому автор книги раньше давал высочайшую оценку! Кстати говоря, Вальден этот был русским, эмигрировавшим из России после большевистского майдана в 1917 году. Не понимали ни тогда наши, ни сегодня, что науку нужно не только спонсировать, а и защищать. Иначе будет все, как в русской пословице: «Чье вино – того и песни». Сам же Лебедев, после путча не эмигрировавший, а получивший в свое распоряжение лабораторию, сохранившуюся со времен еще Н.Н. Зинина, только и успевал удивляться находчивости большевиков. Так, пока он ездил на Менделевский съезд, то заведующий хозяйством Военно-медицинской кафедры ободрал кафель со стен лаборатории… «Так было положено начало разрушению лаборатории, довершенное наводнением 1924 года». А дальше начинается цирк под названием советская, или русская наука. Нет, медведи не танцевали с пробирками. Но студенты приносили Лебедеву из дома всякие склянки и эссенции. Так и создавалась кафедра химии. Опять же, по легенде, для создания искусственного каучука. Когда был нужен лед для охлаждения легкокипящих веществ, то пришлось всей академии самим делать лед в домашних условиях. В то время Россия уже была подсажена на иглу зависимости от западных стран и к началу первой мировой перерабатывала большое количество каучука. В дореволюционные годы резиновая промышленность России была сосредоточена в трех городах: Петербург, Москва и Рига. С приходом большевиков резиновая промышленность «маялась» до 1926 года, когда в советских газетах появилось объявление о том, что в стране объявлен конкурс на лучшую работу «в целях поощрения получения синтетического каучука». По условию конкурса, цена искусственного каучука не должна была превышать средней цены на каучук за последние пять лет. Странно, что из ученых в этом конкурсе решились принять участие только Лебедев и Бызов. Может не так наивны были остальные ученые? Ведь они знали, что к 1928 году в СССР добывали всего лишь 11,6 миллионов тонн нефти. Это было ничтожно мало не только для химической промышленности, но и для других отраслей народного хозяйства. В газетах обещали премию за открытие, а на самом деле обещали премию за отказ от участия в конкурсе! Но Лебедев не отказался и продолжал свои опыты. К январю 1928 года были получены два килограмма синтетического каучука. Но при описании способа получения, не были даны схемы заводских установок с расчетами, достаточными для определения стоимости каучука. Процент выхода каучука составлял всего лишь 1,6-2 процента от исходного сырья. Но несмотря на эти низкие показатели большевики таки решают строить завод. Помогает в этом настойчивость С.М. Кирова. Заводом большевики называли место, где даже не было полимеризационной аппаратуры, необходимой для приготовления сравнительно больших количеств каучука. Полимеризация происходила в бутылках из-под шампанского. Полученный каучук гордо называли «бутылочным». Из каждой бутылки можно было получить 500 гр каучука. Бутылки часто взрывались. Пришлось для каждой бутылки готовить металлический колпак. Но металла, как мы помним, в стране большевиков также было мало, и бутылки огораживались кирпичами. В таких же полевых условиях из полученных граммов каучука изготовили образцы шин. Морозной ночью первую шину вынесли с завода, вооружившись справкой, подтверждающей то, что шина не была украдена с завода. Первая шина была надета на машину Лебедева и прошла (по легенде) 16 070 км. Это был «прорыв»! Но потом полтора месяца Опытный завод не мог сделать каучук. Это и понятно, ведь «на коленке» нельзя делать такой капризный продукт. «Попадет с дивинилом в аппарат вода, натрий прореагирует с ней, и процесс не пойдет. Подсушишь лучше дивинил, очистишь от примесей, дашь в аппарат много натрия – процесс пойдет бурно, за короткие промежутки времени будет выделяться очень большое количество тепла – не досмотришь за процессом, и готово: авария!» Бравые советские ученые были настолько «бравыми», что могли заглядывать в аппарат в момент процесса реакции и им опаливало лица. Но самое главное, что длительность процесса полимеризации была очень велика – месяц, или полтора. Это объяснялось тем, что не было найдено рационального метода распределения натрия в аппарате. Но принимается решение о строительстве еще нескольких заводов. И все строится быстро, руками добровольных (в смысле бесплатных) волонтеров. 500 комсомольцев под предводительством десяти инженеров могли творить чудеса. Скоро уже Орджоникидзе рапортует о строительстве заводов синтетического каучука. Правда, в зимних условиях строить не умели. Не было и материалов. Но главное ведь было не это. Главное было возопить о своем «успехе» в газете «Правда» и напугать буржуев. Напугать, как всегда «голым задом кактус». А может и были эти статьи в «Правде» проплачены самими капиталистами? Ведь используя эту шумиху англичане также организовали акцию «угроза советского каучука» и вот уже каучуковые короли добиваются отмены закона, ограничивающего площади, занятые под плантации каучука. Ведь СССР, якобы, тонны каучука синтезирует… А на самом деле Лебедев голову ломал над решением новой проблемы. Ведь натрийдивиниловый каучук, не повторяя натуральный каучук ни по химической структуре, ни даже по составу, требует при изготовлении из него резин особого подхода. Полностью отсутствовала прочность невулканизированных резиновых смесей! А прочность даже в вулканизированном состоянии также была очень низкой… Многие специалисты вообще считали, что натрийдивиниловый каучук – это суррогат, который подойдет только для производства монолитной подошвенной резины. А еще первые партии каучука подвергались возгоранию, когда оголялся оставшийся слой натрия и вступал в контакт с водой. Это вспыхивал водород. Но, как и в наше время, потребителя дурят рекламой, так и в те времена дурили разными акциями типа автопробега. Дабы доказать качество продукта был организован Кара-Кумский автопробег в 1933 году, который, якобы, доказал, что шины из искусственного каучука могут соревноваться с шинами из натурального каучука. Ура, товарищи! Ударим автопробегом по не верящим массам! И поверил, якобы, народ советский и возрадовался. Ведь другого вина, кроме советских газет у него не было, а значит и песни он пел только советские… Аминь!
6 понравилось
