На Востоке

Помню такой случай. Мне потребовалось пройти на передний край в одну из рот. Присоединился к группе красноармейцев, которая двигалась в том же направлении... Через несколько минут японцы открыли артиллерийский и минометный огонь. Пришлось броском преодолевать простреливаемое пространство. К счастью, потерь мы не имели. Когда добрались до места, я сказал в шутку красноармейцам:

— Ребята, с вами идти не очень выгодно, стреляют самураи. Лучше ходить в одиночку.

Но и они не остались в долгу. С присущим бойцам юмором один из них заявил:

— Товарищ полковник (после боев за Баин-Цаган мне было присвоено это звание), это еще надо подумать, кому выгодно, а кому — нет. Пожалуй, невыгодно нам. Когда мы шли одни, обстрела не было, а как только вы присоединились к нам, тут и началось. Вы вон какой разнаряженный, вас за километр видно.

Верно. Невооруженным глазом на расстоянии 400 — 500 метров можно вполне отличить по обмундированию командира от красноармейца. А в полевой бинокль тем более. Мои полковничьи треугольники, нашитые на обоих рукавах, и широкая красная полоса с золотым галуном были действительно далеко видны. Кроме того, у меня в то время были ордена Красного Знамени и Красной Звезды и медаль «20 лет РККА». Конечно, японцы заметили и это.

Да, уклад жизни в Монголии значительно отличался от нашего. Некоторые религиозные обычаи были в то время просто удивительны. Например, такой. Человек еще был жив, а его уже вывозили в долину смерти. У монголов считалось, что если человек умрет в юрте, то ее надо сжигать. Однако бедный арат сделать подобного не мог: юрта стоила немалых денег. Поэтому приглашенный лама заблаговременно предупреждал родственников, показывая на больного человека, что его призывает к себе будда. После такого безапелляционного решения ламы семья вывозила своего родственника, кто бы он ни был, в долину смерти. Его укладывали на маленькую кошму, ставили перед ним две небольшие пиалы, в одной из которых находилось вяленое мясо, а в другой — вода. Родственники ждали, когда больного призовет будда к себе. Если человек не умирал, а выздоравливал, то обратно в семью его не принимали.

В то время в Улан-Баторе считались священными рыбы и собаки. И тех и других здесь было много. Должен сказать, что наши водители, не зная, что собака является священной, не проявляли особой осторожности и наезжали на них. Это вызывало недовольство буддийского духовенства, и мы вынуждены были принять серьезные меры, считаясь с настроениями и обычаями населения. А с рыбой дело доходило до курьезов. Кто из нас не любил ловить ее! Почти каждый красноармеец считал себя рыбаком. Часто самодельными снастями они пытались ловить рыбу на реках Тола и Керулен. И как только появлялся «рыбак», сразу же приходил лама. Рыба клевала хорошо. И когда воин вытаскивал рыбу, радуясь своему успеху, к нему подходил огорченный лама, покупал ее и возвращал обратно в реку. Командование было вынуждено прекратить рыболовные страсти красноармейцев.