Отзывы о книге Герцен

«Ведь, если бы выразить значение русских писателей процентно в цифрах, то Пушкину надо бы отвести 30 %, Гоголю – 20%, Тургеневу – 10%, Григоровичу и всем остальным – около 20%. Все же остальное принадлежит Герцену. Он изумительный писатель.» (Л. Толстой)

Итак, Герцен, он же Яковлев. Его отца почему-то Наполеон отпускает под честное слово из захваченной Москвы. А вместе с ним еще около 500 человек, типа родных. Быть может это была своеобразная пятая колонна? А Герцен впоследствии станет достойным сыном своего отца-предателя? Александр Герцен рос в специфических, если не сказать шизофренических условиях. В его доме в каждой комнате были часы, которые должны были идти минута в минуту и бить по психике каждый час одновременным боем. Отец Герцена так боялся простуды, что даже газеты к завтраку ему подавались подогретыми. Больше, чем отец с Александром занимается француз-гувернер, который промывает мозги парню историями о французской революции и о том, что всякого короля надобно свергать. В церковь Герцен тоже ходит, но в лютеранскую, где перенимает у немецких пасторов искусство декламации. Неудивительно, что у Герцена формируются довольно поверхностные взгляды на все с таким поверхностным образованием. Он ухитрялся даже Павла Пестеля называть первым социалистом! Хотя, как известно, декабристы были ужасно далеки от народа и социалистических идей. Кроме Карамзина, Герцен сильно увлекается Шиллером и делает из него своего суфлера жизни. Вместе с таким же поверхностным деятелем Огаревым, Герцен организует при университете кружок и проповедует идеи декабристов, французской революции, конституцию и республику. «Но пуще всего проповедовали ненависть к всякому насилью». Вот так вот. Позднее Ленин, ничтоже сомневаясь, будет говорить, что социализм у Герцена какой-то особенный, но все равно – революционный. Потом кружок переехал под крышу дома Огарева, и там эти деятели спорили и кутили. «Сущность их жизни составляли два начала – «наука и симпатия». Слегка осмелев, Герцен организует гонения на одного профессора. Студенты выгоняют его из аудитории, бросают вслед калоши. Герцена сажают в университетский карцер, помогая тем самым слепить ему из себя образ борца. Где-то рядом крутился со своим кружком и другой «хороший» человек – Виссарион Белинский. Белинский также с восторгом описывает и рекламирует историю о том, как Герцен выгнал преподавателя. Когда героя Герцена, как и Огарева арестовали, то роль затворника царского режима ему очень пришлась по душе. Из дома ему привозили обеды, частный пристав покупал ему книги, друзья присылали вина. В тюрьме он был, по его собственным словам, совершенно свободным. Более того, к нему был приставлен квартальный, который прислуживал ему и сопровождал его на допросы. А потом была ссылка, но его почему-то не заковывали в кандалы и не отправили пешком в Сибирь, как остальных каторжников, которых он позднее опишет в своем произведении. Сослали Герцена в Пермь, символом которой был медведь с евангелием и крестом! Сопровождал Герцена его камердинер, который и обустраивал быт социалистическому идеетолкателю. Губернатор делает его ответственным за статистику, и Герцен помогает готовить отчеты по губернии. Вскоре он уже признается, что «министерство внутренних дел сообщает и прогрессивное начало, которое гораздо выше понятий и требований». Понты для революционера дороже денег, а еще дороже стремление возвысится в глазах того самого ненародного общества, которое ему якобы противно. Герцен покупает тройку лошадей, и действительно, его лошади производят впечатление. Это было уже в Вятке. «Лошади эти подняли нас чрезвычайно в глазах вятского общества. Двери гостиных распахнулись шире». Герцен терпел ссылку, но не терпел в ссылке никаких материальных невзгод. Более того, политический ссыльный в глазах местного люда был страдальцем. А вот другие, намного более достойные люди, нежели Герцен, например, известный архитектор Витберг, отправлялись в ссылку с клеймом «казнокрада». Суть царского режима и заключалась, видимо, в том, чтобы унижать достойных людей, а ничтожества разные возвеличивать. В Вятке Герцен начинает пописывать статейки. Но, как часто это бывает с гениями, выдуманными для определенных целей, первые статьи Герцена канули в лета. Но главное, что они якобы были и, якобы, были очень содержательными и умными. Кстати, в основу своих первых очерков Герцен брал евангельские легенды и перерабатывал их, пытаясь через евангелие раскрыть противоборствующие мнения вокруг учения социалистов-утопистов. Еще Герцен паразитирует на Гете, критикуя последнего в своих выдуманных встречах с ним. Пишет он и про Гофмана. Но такой разбег был неудивителен потому, что Герцен был легко подвергаем постороннему влиянию. Гофман был ему влит в уши религиозным увлечением религиозной же романтикой Натальи Александровны. А еще Герцену постоянно помогает его величество случай. Когда к царскому визиту решили устроить выставку-экспозицию о трех царствах в природе, то никто в губернии!!! Окромя Герцена не знал о трех царствах естества, и губернатор, едва не на коленях умоляет Герцена заняться подготовкой выставки. Герцен начинает слегка проникаться духом русскости и даже приобретает кокошник. Так и хочется написать, что, выступая гидом по выставке, Герцен был облачен в кокошник, и именно поэтому воспитатель царевича, Жуковский обратил на него внимание. Но, к сожалению, все было банально просто. Как пишет сам Герцен: «увидели меня и оценили; тут не было просьбы; сперва узнали меня, потом кто я; итак, теперь я возьму премию за талант – есть ли тут хоть пятнышко?». В самом деле, пятна есть даже на солнце, но на таланте Герцена – ни за что! Герцен пишет статью, в которой называет своим учителем Жуковского. Однако в «Былом и думах» он о Жуковском напишет мельком. Его любимую Наташу, тем временем, пытаются выдать замуж. Герцен типа страдает. Но не сильно. Ему некогда – он спешит записывать умные мысли архитектора Витберга на религиозно-мистические темы. Еще он заводит роман с местной женщиной, кается и пишет письма Наталье. В общем, ведет себя не как революционер, а как примитивный Алешенька, бегающий от маменьки к статуе голой женщины. Свою ссыльную любовь Герцен выдаст позднее замуж за Скворцова, который, видимо в благодарность, будет рекомендовать Герцену книги к прочтению. Его переправляют в новое место ссылки – в город Владимир. Губернатор встречает Герцена с распростертыми объятиями и доверяет ему выпуск «Губернских ведомостей». И пишет Герцен непрестанно письма Наталье. Многие из этих писем найдут гораздо позднее (опять же, как новые главы Дантевского Ада) и будут скраивать биографию великого Герцена. Герцен выкрадывает свою любовь из дома, чтобы тайно обвенчаться. Этот странный человек, словно примитивный подросток, пишет невесте картинные письма о том, что если их план сорвется, то они выпьют синильной кислоты и «тогда в один миг – к богу отцу». В устройство этого брака Герцен ухитрился втянуть всех своих знакомых, московских друзей, владимирского губернатора и архиепископа. И пишет Герцен постоянно свою автобиографию. Вставки про выпивание синильной кислоты все чаще встречаются в его письмах. Герцен и Огарев с женами начинают жить под одной крышей. Правда, жена Огарева не вписывалась в эту теплую компанию. Большую часть своего времени Герцен тратит на написание писем. Пишет буквально всем подряд. Быть может письма эти помогли, но 27 июня 1839 года сам министр внутренних дел просит царя через графа Бенкендорфа о полном прощении Герцена, и царь отвечает: «Согласен». Прощенный Герцен вместе с Бакуниным и Белинским начинают увлекаться Гегелем. Ну как увлекаться, просто приспосабливать свои идеи под высказывания немецкого философа. На этой почве Герцен немного ссорится с Белинским. Ведь по формуле «что действительно – то разумно» получается, что и самодержавие разумно. Белинский именно так считает и еще навязывает Герцену «Бородинскую годовщину» Пушкина, чем приводит Герцена в негодование. В этот момент встречается на жизненном пути Герцена некто Галахов. Этот Галахов проповедовал одно время католицизм, затем обратился к философии и, наконец, остановился на фурьеризме. Попутно он сильно ссорится с женой Огарева. Настолько сильно, что дама собиралась его отравить. Но не «шмогла»… А затем Герцен делает ход лошадью, удивляя всех. Он подает прошение о зачислении себя любимого на службу в министерство внутренних дел. И вскоре министр внутренних дел вызывает его в Москву, куда Герцен и переезжает с семьей. В МВД не долго служил Герцен. Проштрафился тем, что в письме сболтнул лишнего. Об этом узнал царь и снова сослал беднягу в Вятку. Но министр поменял Вятку на Новгород. В Новгороде Герцен оказался сам у себя под надзором. Он там служил во втором отделении, которое ведало людьми, состоящими под надзором полиции. И Герцен, как советник губернского правления, свидетельствовал каждые три месяца рапорт полицмейстера о самом себе как о человеке, находившемся под полицейским надзором. «Пострадав» в Новгороде, Герцен был внезапно прощен снова и уволен от службы с повышением в чине. Он стал надворным советником. Этот чин давал права дворянства. Став дворянином Герцен начинает считать, что только наука спасет народ России и прежде всего – материалистический взгляд на мир. Тут подворачивается очередной кумир – Чаадаев, и Герцен отвлекает свое внимание на этого католика, приправленного соусом социально-политических воззрений. В 1842 году у Герцена рождается очередной сын, но умирает на седьмой день. Герцен, испытав боль потери сына, начинает носиться с новой идеей – раскрыть во всех головах один ум. Ибо, на единении умов зиждется все здание человечества. Через год у него рождается еще один сын. Он рождается глухонемым. Герцен начинает писать «Письма об изучении природы». Это его главный философский труд. Плеханов позднее напишет, что по отдельным отрывкам этих писем можно подумать, что их автором является Энгельс, а не Герцен. За «письмами» следует и роман «Кто виноват?», который печатается в «Отечественных записках». Теперь можно и за границу. Незадолго до отъезда умирает его дочь Лиза. Умирает, не прожив и года. У Париже Герцену все по нраву. Особенно шнурок, ведущий от его комнаты в комнату консьержа или портье. Пока Герцен влюбляется в Париж, его жена влюбляется в Гервега. И уж конечно, что чувства их родились из горечи от поражения революции 1848 года. Когда во Франции начинаются аресты, то Герцен бежит из Парижа, аж пятки сверкают. Гервег вызывает Герцена на дуэль, но Герцен не принимает вызов. Он решает передать решение вопроса суду чести. Суду чести эмигрантов-демократов. Пока Герцен вынашивает идею о суде демократии над Гервенгом, Наталья Александровна рожает снова сына. Сын умирает через сутки. Через два дня умирает и она сама. Вместо суда чести эмигранты собрались на ее могиле в Ницце. Герцен начинает утверждать, что Россия уникальная страна. Ее уникальность в том, что она минует капиталистический этап развития. Залогом этого будет сельская община. Снова, здравствуй, Фурье. Через три месяца после смерти жены Герцен вместе с сыном приезжает в Лондон. Мотив – искать суда чести против Гервега. Он ищет суда своих. В Лондоне, а не в России. А Россия тем временем занята войной с Англией и Францией. Герцен и тут исполняет простачка: утверждает, что война эта «приведет к демократизации общественного строя России.» Когда умирает Николай I, то Герцен разрождается иронической статьей о том, что Николай «умер от Евпатории в легких». Более того, он платит лондонским разносчикам газет большие чаевые за распространение вести о смерти российского императора. А затем он начинает издавать «Колокол». Который спокойно доставлялся в Россию. А некоторые книготорговцы заключали договора со шляпными мастерскими и те оборачивали продукцию в листы «Колокола». Так и распространялась эта газета. Такая реклама. Даже Толстой упоминал Герцена в своем произведении «Воскресенье». Тоже не просто так… А дальше, истинный патриот Герцен, сбежавший с родины ратует за откол от России Польши. Это была его лебединая песня. Дальше он становится никому не нужным эмигрантом. Он сам говорит про себя, что предпочел бы каторгу, но в России. «Я не знаю на свете положения более жалкого, более бесцельного, как положение русского эмигранта…». В принципе, эта песнь очень напоминает участников современных «демократических» революций, которые видят результаты своих горлопений на майданах. Характерно, что вестником смерти для Герцена явился Тургенев. Кстати, после того, как Тургенев давал в 1864 году показания в сенатской комиссии относительно своих отношений с Герценом, между ними произошел разрыв. После ухода Тургенева у Герцена разболелся бок. Ему поставили банки. Но воспаление легких, осложненное диабетом, стало быстро прогрессировать. Его последними словами были: «Отчего бы не ехать нам в Россию?». В день его смерти пришла телеграмма от Тургенева, который интересовался состоянием здоровья уже покойного Герцена. Катафалк с его гробом двигался с очень большой скоростью, а за ним бежали 100-150 рабочих. Похоронили его в Ницце возле Натальи Александровны. Без писем. Аминь!