Подарок Тролля. Сказки писателей Скандинавии

Непохоже, что им там весело, — подумал он. — Однако каждый веселится как умеет.

Они вместе владели парком аттракционов, а ещё играли на тромбонах, метали молот и всячески пугали народ.
Не со зла, конечно.

Едва завидев Муми-тролля и сразу позабыв о каше, Мю завела свою песню:
— А некоторые прячут кое-какие секретики в кое-каких банках.
— Цыц, — сказал Муми-тролль.
— А вдруг, — продолжала Мю, — некоторые коллекционируют пиявок и мокриц или гигантских сороконожек, которые размножаются со скоростью сто сороконожек в минуту.

Муми-тролль был в восторге.
— Ты злишься, да? — медленно проговорил он. — Ты жутко страшный, жестокий и ужасный, да? Ах ты, мой милый, ненаглядный голубочек!

Снусмумрик поймал пять плотвичек и угря. Угря он выпустил, потому что тот устроил страшный скандал.

Мы тебя ни за что не дадим в обиду…
Ниннины лапки вдруг побледнели и почти пропали в траве.
— Дорогой, ты осёл, — рассердилась мама. — Пойми, ей нельзя об этом напоминать. Пожалуйста, собирай яблоки и не болтай глупости.

— Мю опять принесла полную корзину горькушек, — сказал папа. — Прошлым летом она собирала мухоморы.
— Будем надеяться, что в следующем году её заинтересуют лисички, — ответила Муми-мама. — Или хотя бы красные сыроежки.
— Надежда — дело хорошее, — отозвалась малышка Мю и захихикала себе под нос.

— Интересно, когда же я наконец состарюсь? — спросил однажды Хемуль, когда все семейство собралось за обедом.

— Состаришься? Ты? — весело закричал его дядя. — Еще не скоро. Да ты не переживай! Тебе столько лет, насколько ты себя чувствуешь.

— Но я-то как раз чувствую себя ужасно старым, — сказал Хемуль с надеждой в голосе.

— Сколько раз я просил тебя так не шутить, — сказал папа, а мама поплакала немного и спросила:
— Может, его выпороть?
— Можно, — ответил папа, — но сейчас мне немного лень. Пусть просто признает, что так шутить некрасиво.

У одного только Хемуля не было никакой собственности, поскольку он был родственником «по боковой линии», то есть не наверняка, и, поскольку он был скромным и никогда не мог отказаться, ему и поручили присматривать за детишками, качать ручные мехи карусели и, помимо всего прочего, проверять билеты.

— Раз ты одинокий и тебе нечего делать, — дружелюбно говорили ему другие хемули, — это тебя чуточку подбодрит, ты немного нам поможешь и к тому же все время будешь на людях.

— Но я совсем не одинокий, — пытался возражать Хемуль. — Я просто не успеваю им быть. Уж слишком их много — тех, которые хотят меня подбодрить. Простите, но мне бы так хотелось…

— Прекрасно, — перебивали его хемули. — Все идет как надо. Никакого одиночества и всегда в движении.

Мало-помалу он стал помогать всем без исключения детям, нуждавшимся в его помощи в доме, полном хемулей, и целый день составлял кому-нибудь компанию. Все вокруг пребывали в прекрасном настроении и рассказывали ему обо всем, что они думали, о чем мечтали или что собирались делать. Но его ответов никто никогда не слушал.

У него была ужасно большая родня — целая куча больших, шумных, болтливых хемулей, которые обожали колотить друг друга по спине и при этом громко хохотать.

Змей на свете гораздо больше, чем младших братьев.

Если кто-то не знает, что такое «выйти на пенсию», то можно пояснить, что это значит: делать в тишине и спокойствии лишь то, что тебе хочется, но только для этого надо стать достаточно старым. По крайней мере, родственники Хемуля объяснили это так.

Он проверял билеты у посетителей «Луна-парка», для того чтобы они не могли повеселиться больше, чем полагается за один раз, а уж одно это может сделать тебя несчастным, особенно если вынужден заниматься таким делом всю жизнь.

Просто это очень опасно — говорить кому-то о своих самых сокровенных мечтах.

— Да ведь король голый! — сказал вдруг какой-то ребенок.
— Господи боже, послушайте-ка, что говорит невинный младенец! — сказал его отец.
И все стали шепотом передавать друг другу слова ребенка.
— Он голый! Вот ребенок говорит, что он голый!
— Он голый! — закричал наконец весь народ. И королю стало не по себе...

Ни один человек не хотел признаться, что он ничего не видит, ведь это означало бы, что он либо глуп, либо не на своем месте сидит. Ни одно платье короля не вызывало еще такого восторга.