Цитаты из книги Sonetti = Сонеты

Обжорство, леность мысли, праздный пух Погубят в людях доброе начало: На свете добродетелей не стало, И голосу природы смертный глух.

Я зряч — без глаз; без языка — кричу. Зову конец — и вновь молю "Пощада!" Кляну себя — и всё же дни влачу.

Мой плач — мой смех. Ни жизни мне не надо, Ни гибели. Я мук своих — хочу... И вот за пыл сердечный мой награда!

Я говорил, но только мне понятен Был мой бессвязный лепет — ведь недаром Амур в немого превратил меня:

Язык любови пламенной невнятен, И тот, кто скажет, как пылает жаром, Не знает настоящего огня.

Ад для живых.

Чуть омрачен моей любимой лик,
Весь трепещу, и сердце холодеет,
Страшусь примеров давних каждый миг,

И этих страхов разум не развеет.
Я женскую изменчивость постиг:
Любовь недолго женщиной владеет.

О высший дар, бесценная свобода,
Я потерял тебя и лишь тогда,
Прозрев, увидел, что любовь — беда,
Что мне страдать все больше год от года.

Для взгляда после твоего ухода
Ничто рассудка трезвого узда:
Глазам земная красота чужда,
Как чуждо все, что создала природа.

И слушать о других, и речь вести —
Не может быть невыносимей муки,
Одно лишь имя у меня в чести.

К любой другой заказаны пути
Для ног моих, и не могли бы руки
В стихах другую так превознести.

Ты смотришь на меня из темноты Моих ночей, придя из дальней дали: Твои глаза еще прекрасней стали, Не исказила смерть твои черты.

Как счастлив я, что скрашиваешь ты Мой долгий век, исполненный печали! Кого я вижу рядом? Не тебя ли, В сиянии нетленной красоты

Там, где когда-то песни были данью Моей любви, где плачу я, скорбя, Отчаянья на грани, нет — за гранью?

Но ты приходишь — и конец страданью: Я различаю по шагам тебя, По звуку речи, лику, одеянью.

Язвительны прекрасных глаз лучи, Пронзённому нет помощи целебной Ни за морем, ни в силе трав волшебной. Болящему от них — они ж врачи.

Огню огонь предела не положит

Ты рад моим терзаниям всечасным,
Тогда как ей моя печаль не в радость,
Затем что рана не смертельно зла.

Но лучше быть из-за нее несчастным,
Чем предпочесть других объятий сладость,
Порукою тому — твоя стрела.

О высший дар, бесценная свобода, Я потерял тебя и лишь тогда, Прозрев, увидел, что любовь — беда, Что мне страдать все больше год от года.

Для взгляда после твоего ухода Ничто рассудка трезвого узда: Глазам земная красота чужда, Как чуждо все, что создала природа.

И слушать о других, и речь вести — Не может быть невыносимей муки, Одно лишь имя у меня в чести.

К любой другой заказаны пути Для ног моих, и не могли бы руки В стихах другую так превознести.

Я так устал без устали вздыхать, Измученный тщетою ожиданья, Что ненавидеть начал упованья И о былой свободе помышлять.

Но образ милый не пускает вспять И требует, как прежде, послушанья, И мне покоя не дают страданья — Впервые мной испытанным под стать.

Когда возникла на пути преграда, Мне собственных не слушаться бы глаз — Опасно быть душе рабою взгляда.

Чужая воля ей теперь указ, Свобода в прошлом. Так душе и надо, Хотя она ошиблась только раз.

О вашей красоте в стихах молчу И, чувствуя глубокое смущенье, Хочу исправить это упущенье И к первой встрече памятью лечу.

Но вижу — бремя мне не по плечу, Тут не поможет все мое уменье, И знает, что бессильно, вдохновенье, И я его напрасно горячу.

Не раз преисполнялся я отваги, Но звуки из груди не вырывались. Кто я такой, чтоб взмыть в такую высь?

Не раз перо я подносил к бумаге, Но и рука, и разум мой сдавались На первом слове. И опять сдались.

Суждения обо мне людей будут многоразличны, ибо почти каждый говорит так, как внушает ему не истина, а прихоть, и нет меры ни хвале, ни хуле.

Как жить достойно, как любить Творца,- Не подражая ей, нельзя представить, Нельзя себя на правый путь наставить, Нельзя его держаться до конца.

Я верил в строки, полные огня: Они в моих стенаньях муку явят — И сердце равнодушное растравят, Со временем к сочувствию склоня;

А если, ничего не изменя, Его и в лето ледяным оставят, Они других негодовать заставят На ту, что очи прячет от меня.

К ней ненависти и к себе участья Уж не ищу: напрасны о тепле Мечты, и с этим примириться надо.

Петь красоту ее — нет выше счастья, И я хочу, чтоб знали на земле, Когда покину плоть: мне смерть — отрада.

Во сне я счастлив, радуюсь тоске, К теням и ветру простираю длани, Кочую в море, где ни дна, ни грани, Пишу на струях, строю на песке.

Как солнце мне сияет вдалеке, И слепнет взор, и словно все в тумане, Спешу я по следам бегущей лани На колченогом немощном быке.

Все, что не ранит, привлечет едва ли. Нет, я стремлюсь во сне и наяву К Мадонне, к смерти, к роковому краю.

Все эти двадцать долгих лет печали Стенаньями и вздохами живу. Я пойман, я люблю, я умираю.

С наибольшим рвением предавался я изучению древности, ибо время, в которое я жил, было мне всегда так не по душе, что, если бы не препятствовала тому моя привязанность к любимым мною, я всегда желал бы быть рожденным в любой другой век и, чтобы забыть этот, постоянно старался жить душою в иных веках.