На западном фронте без перемен. Три товарища. Возвращение

Еще одна ночь. Мы уже отупели от напряжения. От смертельного напряжения, которое зазубренным ножом скребет позвоночник. Ноги отказываются служить, руки дрожат, тело – тонкая оболочка поверх едва-едва сдерживаемого безумия, поверх безудержного, бесконечного рыка, готового вот-вот вырваться наружу. У нас уже нет ни плоти, ни мышц, мы не можем смотреть друг на друга, опасаясь чего-то безрассудного. Сжимаем губы – ничего, пройдет… пройдет… глядишь, выдержим и на сей раз.

С женщинами я могу разделаться быстро – это с любовью я разделаться не могу. Несбыточное – вот что нагоняет на меня тоску.

— Жалость самый бесполезный предмет на свете, – сказал я раздраженно. – Она – обратная сторона злорадства, да будет вам известно.

Родиться глупым не стидно; стыдно только умирать глупцом.

... я с ними, а они со мной, у нас у всех одинаковый страх и одинаковая жизнь, мы связаны простым и тяжким способом.

По-моему они чересчур много говорят. Их заботы, цели, желания я не могу воспринимать так, как они сами.

Все входит в привычку, в том числе и окопы.

Не говорит ни о матери, ни о братьях и сестрах, не говорит ни слова... – сейчас он наедине со своей короткой девятнадцатилетней жизнью и плачет, оттого что она его покидает.

— Я себе по-иному представлял жизнь, – сказал он погодя.

— Все мы так… – сказал я.

Ведь я знал, что нельзя полагаться ни на что, только на самого себя и в лучшем случае на товарища. И вдруг я увидел, что значит что-то для другого человека и что он счастлив только от того, что я рядом с ним