Цитаты из книги Избранное

Были на свете женщины умные, хорошие и талантливые, но справедливой женщины мир еще не видел и не увидит.

Никогда не знал я лжи перед самим собою - этой наиболее распространенной и самой низкой формы порабощения человека жизнью.

Послушай все слова, какие сказал человек со дня своего творения, и ты подумаешь: это Бог! Взгляни на все дела человека с его первых дней, и ты воскликнешь с отвращением: это скот!

И тем выше бывал трон, чем больше костей клалось в основу его.

Тому страшно, кто греха еще не совершал. А кто уже совершил его, - чего бояться тому? Разве мертвый боится смерти, а не живой? А мертвый смеется над живым и над страхом его.

Если человеку суждено стать богом, то престолом его будет книга...

А мне не к кому идти, я никому не жалуюсь, но и не прощаю, понимаешь! Не прощаю, прощают только эгоисты.

-Твое несчастье в другом, товарищ. Я имел силы всмехнуться: -Любовь к людям? -Нет, дружище: презрение к людям! Презрение и вытекающая из него наивная вера в тех же людей. Ты видишь всех людей настолько ниже себя, ты так убежден в их фатальном бессилии, что совершенно не боишься их и готов погладить по головке гремучую змею: так славно гремит!

Тяжело и оскорбительно быть этой штучкой, что называется на земле человеком, хитрым и жадным и червячком, что ползает, торопливо множится и лжет, отводя головку от удара, - и сколько ни лжет, все же погибает в назначенный час.

И еще тем он был велик, что бог никогда не меняет своих законов, а он мог менять свои постоянно.

Вы охотнее весь мир и самих себя признаете сумасшедшими, нежели осмелитесь коснуться ваших любимых выдумок. Я знаю вас. Преступник и преступление - это вечная ваша тревога, это грозный голос неизведанной бездны, это неумолимое осуждение всей вашей разумной и нравственной жизни, и как бы плотно вы ни затыкали ватой уши, оно проходит!

Было бы большим преступлением, если бы, признав необходимым убить Алексея, я не выполнил этого решения. А то, что люди делят преступления на большие и маленькие и убийство называют большим преступлением, мне и всегда казалось обычной и жалкой людской ложью перед самим собой, старанием спрятаться от ответа за собственной спиной.