Скандалист, или Вечера на Васильевском острове

Питер, Питер, ты столько знаешь, ты столько видел (с)

Открываю страницы "Скадалиста" и замираю от восторга - это же про ученых, про писателей, про лингвистов и про теоретиков литературы! Это про тех, кого я так долго изучаю, чьи труды читаю. А здесь они живые! Ходят, едят, разговаривают, творят всякие глупые вещи, истерят, бросаются посудой, живут в грязи, среди крыс, преподают в университете в Петербурге, который уже не Петербург, а Ленинград.

Ленинград. Петербурга нет больше. И текст петербургский исчезает, исчезает все то, что такое уже родное. Многие писатели проносятся мимо: Пушкин, Гоголь, Достоевский... Можно продолжать. И закончить можно - Кавериным. Потому что больше не будет петербургского текста, потому что Москва теперь столица и появляется новый московский текст, а петербургского больше нет.

Да и Петербург сам вымирает - на страницах романа он пуст. Там так мало людей, там их вообще почти нет! Европейская столица России опустела, вымерла. Ученые со своими трудами, со своей писательской деятельностью никому не нужны. Зачем нужна лингвистика, когда важнее тракторное дело или строительство мостов?!

Но хоть здесь Ленинград, всё равно это петербургский текст, потому что много аллюзий на Гоголя, потому что Петербург жив, пока живы те люди, которые хранят его атмосферу - живы эти прекрасные ученые, живы эти теоретики, писатели, которые все еще остались там, в дореволюционном времени, которые смогли остановить время.

Но сквозь всё произведение звучит вечный вопрос "Что делать?". Сами ученые понимают, что их труды никто читать не будет, куда теперь деваться, как дальше жить и чем жить? Все они брошены в этом городе-мертвеце, Ленинграде.
Но несмотря на это они продолжают творить и их труды-таки побеждают время, потому что сейчас уже изданы (не все, многие до сих пор лежат в сундуках). Потому что я теперь без них бы никак. И я им благодарна! Искренне, от всего сердца!

Роман написан в 1928 году, когда

Сам автор никогда не скрывал прототипов своих героев.Обида Вениамина Каверина на Виктора Шкловского (литературовед, один из основателей ОППОЯЗа) вывела того под именем Виктора Некрылова, а Евгений Поливанов ( один из основателей ОПОЯЗа, востоковед и литературовед), в романе показан как наркоман Драгоманов. Сам же Вениамин Каверин предстает в романе в лице студента-арабиста по фамилии Ногин.

Камень преткновения Ногина и Некрылова назывался Вера. Ах ,какая барышня: выпускница классической гимназии, что видно по ее разговорной речи и поведению, она однако, уже мимикрирует в условиях развивающегося социализма.

Литературные группы, участником которых являлся Вениамин Каверин на заре Советского Союза, здесь показаны дружной коммуной в промерзшем холодном общежитии. Чудным, великолепно винтажным языком нарисована 25ти летняя страстная ссора двух братьев Ложкиных, профессора-филолога и Халдея Халдеевича. Новоявленные литчиновники в процессе захватничества столов и помещений отодвигают на задний план русскую литературу, занимаясь чем угодно во славу ящика стола, сокращая и корежа язык.

Веер сюжетных линий постепенно сплетается воедино: ведь на самом деле это роман о русском языке, его истории и языковых изменениях. Да, роман показался сложен для восприятия, пока я не прочитала краткие биографии Шкловского, Поливанова, Каверина. И тогда открылось все великолепие грустного сарказма повествования, написанного тем самым языком, который сейчас называют "старым", но как же он хорош, этот язык.

Хорошая, очень стильная книга, написанная прекраснейшим литературным языком, который почти совсем утрачен сегодня - кажется, так больше писать не будут. Книгу можно читать просто ради самого процесса чтения - одно удовольствие.

Петербург, сонм кабинетных ученых-филологов, которые учат странных студентов - все наиболее ушлые ушли учиться строить мосты, туннели. Пишутся дипломы, научные работы, созываются советы, на которых все спят и которые никому не нужны, даже докладчику: для галочки надо пересказать свой текст. Иногда из пыли кабинетов возникает какой-нибудь скандалист, книжники просыпаются, начинают негодовать, потрясать кулачками, но уже на следующий день засыпают снова, будто ничего и не было. Да и сам зачинщик скандала понимает, что не его это, что рожден он для того, чтобы писать "нетленку", о которой никто никогда не узнает.

Несколько новелл, сюжетно связанных между собой, но немного рассыпающиеся при чтении.

"Время стоит. Проходите вы».

Все проходит, убегает, рассыпается и забывается. И даже слава скандалиста начинает тускнеть. Люди со своими проблемами, стенаниями, разбитыми мечтами, неудачами и напрасными надеждами уходят, оставляя место другим. Академики продолжают заседать на университетской набережной. Теперь там не ходит трамвай. Но все почти так же. Во главе науки – престарелые ученые, мнящие себя невесть кем и откровенно просиживающие штаны в ожидании предсказуемой развязки. В университете прогуливают пары менее романтичные студенты, чем во времена Каверина. И нет людей типа Ногина, Драгоманова, нет Некрлылова ( Шкловского), зато Кекчеевых пруд пруди.
Так значит ли это, что роман не актуален для нашего времени? Не думаю. Во-первых – это блестящее, стильное литературное произведение, во многом экспериментальное, дающее наслаждение от самого процесса чтения. Во-вторых -политики и революционного или социалистического пафоса здесь нет. Наоборот, Каверин с полной откровенностью, как, скажем и Иванов в «У», «Возвращении Будды» и проч. Показывает все эти загаженные обстановки, картофельную шелуху, окурки, грязь, короче говоря, ничего рафинированного здесь нет.
Есть только сомнения, в себе самом, в своем предназначении и целесообразности существования.
Драгоманов, чудак и белая ворона в преподавательской среде придумывает теории в духе Витгенштейна, Ногин – пишет рассказ на основе теории Лобачевского, Некрылов – скандалит и бьет морду филистеру, захватившему бразды правления литературы.
Справедлива ли жизнь? Каждому ли свое? Имеете ли вы право на ошибку? Можно ли изменить свою жизнь? Наверное, нет. По Каверину – это невозможно. Грустный, печальный финал, когда одним приходится раскаиваться, другим горько жалеть, а третьим продолжать глупо греться теплой свиньей в объятиях проститутки. Есть только город, точнее – Васильевский остров, который, тоже являясь героем, живет и здравствует по сей день. И уже без наводнений.

(В.Б. Шкловский, «Город нашей юности», из книги «Воспоминания о Ю.Тынянове» )

«Скандалист» - это первый роман Каверина, написанный практически «на слабо», чтобы доказать Виктору Шкловскому, что, во-первых, роман как форма в их времена еще не умер, а, во-вторых, что Каверин в принципе способен писать романы.
Часть героев здесь - новое поколение, которому официально разрешили «не уважать отцов», эта часть ищет себя и свой путь. Вот кто-то уехал на стройку, кто-то колеблется, а вот тут кто-то остается с литературой и лингвистикой «наперекор безнадежности будущего». В этих оставшихся студентах с удивлением узнаешь себя: местами их быт, мысли и занятия оказываются удивительно современными, но в то же время эти студенты – не по годам взрослые, их встречающаяся в книге инфантильность скорее черта творческая, чем возрастная - время заставило.
Другая часть – профессура университета, еще более потерянная в себе и времени, и разными способами справляющаяся с тем фактом, что аудитории для них не существует и востребованности их научной работы, в общем-то, тоже больше нет. Тем не менее, все они, в основном, спят и зевают на никому не нужных научных советах и заседаниях, а попытки некоторых изменить свою жизнь выглядят странно и обреченно.
И все это на фоне стремительно катящейся в неизвестность действительности: Аннушка уже разлила масло, а студент Леман в «Скандалисте…» уже написал для всех некрологи.

Некрологи это по старой России, надо понимать. «Эпоха догорала».

Понравилось, как герои по пути к Вере Александровне останавливались у разбитого окна на третьей площадке и каждый думал о своем – есть в этом что-то очень символическое.

Первое чувство было - читаешь не Каверина, а "другого Булгакова". Того, которого при всем моем к нему отношении полюбить не смогла, того который писал мыслями, сердцем и восприятием. Читать такой текст тяжеловато - слишком много образов и ощущений. Будто залез в чью-то голову и оттуда смотришь на литературно-университетскую среду 1924 года. Что-то не понимая, что-то представляя довольно сумбурно, что-то впитывая по ходу дела. Да, кстати, впечатлил профессор, легко говорящий на лекции, что чешется он не от вшей, а от опиума. Но это мелочи. Книга о другом - о том, что переходя на новый этап жизни, душа человека мечется и болит. Кто-то тяжело переживает осознание прихода старости, кто-то мучается угрызениями совести по ссоре 25-тилетней давности, у кого то восприятие любви с обостренным неприятием сопутствующего ей.
Жизнь той "интеллигенции" 20-х годов показана не только Кавериным (я читала Грекову на ту же тему, например), но у него своя подача этого временного момента нашей истории. Порадовало, что произведение с законченными сюжетными линиями, не нужно додумывать, так как сложно мне это сделать пи таком тексте.

Молодой прозаик Вениамин Каверин в своем первом романе старается преодолеть те романтические тенденции, которые были характерны для его ранних рассказов, написанных под влиянием Гофмана и Шамиссо. Он достаточно реалистично обрисовывает жизнь ленинградской интеллигенции 20-х годов.
Перед нами стройной чередой проходят университетские преподаватели, студенты, писатели. Каждый из них ищет себя в новом, стремительно меняющемся мире.
Некоторые способны на бунт против тихой, но опостылевшей семейной жизни, как, например, профессор Ложкин, бросающий жену и уезжающий в глушь на поиски самого себя. Другие находятся в своеобразном тупике и ищут выхода (как Драгоманов, или писатель Некрылов). Третьи, преодолев кризис, начинают заниматься творчеством и радуются первым успехам (как студент факультета восточных языков Ногин, в образе которого писатель показывает собственную судьбу). Есть карьеристы и приспособленцы(типа Кирилла Кикчеева).
Все это воплощено автором достаточно убедительно и занимательно. Есть только претензии к композиции романа, рассыпающегося на гроздь отдельных новелл.
Фантастика «от Гофмана» в романе еще чувствуется. Она прорывается фантастическими деталями, типа « его плащ был схож с крыльями летучей мыши», или «он более всего напоминал гнома» и т.д., то есть фразами, будто перекочевавшими из «Золотого горшка» или «Крошки Цахеса». И еще: студент Ногин читает свою поэму о человеке, продавшего тень дьяволу, товарищи его критикуют, и он решает перейти к более жизненной и актуальной прозе.
Видимо роман повлиял, в какой-то мере, на книгу писателя Дмитрия Быкова «Орфография». Есть перекличка тем и некоторая схожесть в деталях.

Не люблю когда раздражают имена героев: Халдей Халдеевич, Вильфрид Вильфридович, Мальвина Эдуардовна, Блябликов, Роберт Тюфин, Некрылов.

Роман написан в 1928 году и повествует о литературной и университетской среде 1924 года.
Стёб тех времён сейчас воспринимается странно. Так же странно, как, например, эстрадные миниатюры хотя бы 30-х годов. Послушайте их. Не смешно.

Несколько карикатурные персонажи, повествование немного похоже на Гофмана, но фантастики нет. Лучше б была, да и вставные новеллы как-то ни уму ни сердцу. Плюс неспешный текст. Исторический интерес, не более.