Сиддхарта. Нарцисс и Гольдмунд

...при первом приветливом женском слове [Златоуст] неотвратимо ощутил, что именно здесь таится его враг и демон, что опасность для него заключена в женщине.

Он [Нарцисс] все переводил в сферу духовности, даже любовь; ему не дано было бездумно отдаваться привязанности.

[Даниил и Нарцисс]. Настоятель и послушник, каждый по-своему, несли свой удел избранности, по-своему властвовали, по-своему страдали.

Все грехи уже несут в себе свое отпущенье, во всяком малом дитяти уже присутствует старец, во всяком новорожденном младенце – смерть, во всяком умирающем – вечная жизнь.

Мудрость непередаваема. Мудрость, которую мудрец пытается передать, всегда звучит нелепостью.

Искать – значит иметь цель. А вот находить – значит быть свободным, распахнутым настежь, не иметь цели.

Ничего не было, ничего не будет; все живо здесь и сейчас.

Он был исполнен высокомерия, всегда всех умнее, всех ревностнее, всегда на шаг впереди других, всегда осведомленный и одухотворенный, священнослужитель или мудрец. В это священное служенье, в это высокомерие, в эту одухотворенность схоронилось его «я», там оно сидело и росло, а он полагал, будто умерщвляет его постом и покаянием.

То и другое – мысли и чувственные восприятия – было по-своему замечательно, за тем и другим таился последний смысл, вслушиваться надлежало в то и другое, играть тем и другим, ни то, ни другое не презирать и не ценить сверх меры, различать в том и другом тайные голоса сокровеннейшего.

И не тело, конечно, было самостью, и не игра чувственных восприятий, но ведь точно так же не были ею ни мысли, ни разум, ни приобретенная мудрость, ни приобретенное искусство делать выводы и сплетать из старых мыслей новые.