Картезианские размышления

Радость автора из-за «возможности говорить о трансцедентальной феноменологии». Начнем со словарей: что есть Трансцедентальная Феноменология…
------------------------------------------------------------------------
Трансценденталии (лат. transcendentalia) — предельно общие, философские категории, посредством которых определялось все сущее. Трансценденталии — это разновидность универсалий. Фома Аквинский выделил 6 транценденталий: сущее, единое, истинное, благое, вещь и нечто.
Трансцендентальное (априорное) противостоит, с одной стороны, эмпирическому (опытному, апостериорному), которое оно оформляет, а с другой стороны, — трансцендентному — выходящему за пределы опыта, вещам в себе.
Трансцендентальное познание, по Канту, — это познание априорных условий возможного опыта. Именно оно является задачей трансцендентальной философии:- Я называю трансцендентальным всякое познание, занимающееся не столько предметами, сколько видами нашего познания предметов, поскольку это познание должно быть возможным a priori. Система таких понятий называлась бы трансцендентальной философией.
У архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) в работе «Дух, душа, тело» под трансцендентальным подразумеваются духовные способности человека, которые являются скрытыми и находятся у него на уровне подсознания. Также Войно-Ясенецкий прилагает эпитет «трансцендентальный» к духовному, умопостигаемому миру.
В «Размышлениях о первой философии», отмечает Гуссерль, Декарт поставил своей целью проведение такой реформы всей философии, которая бы позволила преобразовать ее в описательную науку с ‘абсолютным обоснованием’. Для этого предлагалось ниспровергнуть все формы знания и понимания Сущего. В качестве Сущего необходимо было признавать исключительно вещь -субстанцию — то, что всегда есть и никогда не может не быть. По Декарту, такого рода несомненностью обладает только сам размышляющий как особое сущее — чистое ego (самость, ‘я’) определенных cogitationes (актов мышления). Отсюда ego, как сущее, обнаруживаемое в процессе радикального сомнения, стало провозглашаться им достоверным основанием философии как универсальной науки. В результате переоценки научного знания Декарт установил, что бытие ‘я’ в познавательном отношении предшествует объективному бытию. Гуссерль, разделяя позицию Декарта, считает, что с акта ниспровержения всех наук и с полагания собственного ego как высшей удостоверяющей инстанции начинается любая философия.
-----------------------------------------------------------------------------------
Читаем Гуссерля дальше. Зачем «рефоромировать науки»? Потому, что они- «несамостоятельные члены одной универсальной науки, т.е. философии»,а требуется «радикально новое построение, удовлетворяющее ИДЕЕ философии как УНИВЕРСАЛЬНОГО ЕДИНСТВА НАУК.
Но ведь ИСТИНЫ уже открыты другими? Декарт ответил бы:- Как философствующий в одиночестве, или частным образом, я могу быть обязан людям, открывшим истины, но то, что люди СЧИТАЮТ ИСТИННЫМ, пока лишь НАВЯЗЫВАЕТСЯ МНЕ как внешнее требование. Прими я эти истины-должен оправдать их из собственного усмотрения…
Гуссерль добавляет:- ФИЛОСОФИЯ есть всецело ЛИЧНОЕ ДЕЛО философствующего. Она должна состояться как ЕГО МУДРОСТЬ, им самим добытое стремящееся к универсальности ЗНАНИЕ…тем самым я сделал выбор в пользу абсолютной первоначальной НИЩЕТЫ ПОЗНАНИЯ.
НО!!! «Размышления» Декарта не следует рассматривать как частное занятие философа Декарта… В НИХ намечен ПРООБРАЗ НЕОБХОДИМЫХ РАЗМЫШЛЕНИЙ КАЖДОГО НАЧИНАЮЩЕГО философа.

• Только себя самого, как чистое ego своих cogitationes , удерживает размышляющий как сущее абсолютно несомненно, как неустранимое, даже если бы не было этого мира. Редуцированное таким образом ego …ищет путей, следуя которым в его чисто внутренней сфере можно раскрыть объективно внешнее. Как известно, сначала раскрывается существование Бога и его Veracitas (правдивость, достоверность-Англ.), а затем, при их посредстве-объективная природа, дуализм конечных субстанций, короче, объективная почва метафизики и позитивных наук, а также и они сами.

• с началом Нового времени религиозная вера стала вырождаться в безжизненную условность…интеллектуальное человечество укрепилось в новой вере- в автономную философию и науку. Но и эта вера утратила свою свежесть. ..Вместо живой философии имеем …бессвязный поток флс.литературы, а вместо полемики-видимость научных выступлений и видимость критики… Не пришло ли время подвергнуть КАРТЕЗИАНСКОМУ НИСПРОВЕРЖЕНИЮ необозримую флсф. литературу с ее путаницей из великих традиций и модных начинаний…за утрату духа ответственности перед самими собой?

Неспешно дошли мы до стр.64, гл 5 «Очевидность и идеи подлинной науки», где «узнаем, что картезианская идея универсальной науки…есть та идея, которая руководит всеми науками в их стремлении к универсальности , как бы ни обстояло дело с ее фактическим осуществлением». Это –очевидность, «опыт сущего так, как оно есть…то есть обращенность умственного взора к самому сущему»
-Очевидность, в которую входит всякий опыт…может иметь большую-меньшую степень совершенства...Для обыденной жизни с ее изменчивыми и относительными целями довольно относительных очевидностей и истин…Наука же ищет такие истины, которые для каждого раз и навсегда остаются значимыми...если же ей не удается построить систему абсолютных истин, то все же она следует идее …подлинной истины…Сообразно…включается определенный ПОРЯДОК ПОЗНАНИЯ-от самих по себе предшествующих знаний - к знаниям, самим по себе последующим, и, таким образом, начало и порядок дальнейшего продвижения, не выбираемые произвольно, но имеющие основание в природе самих вещей….Благодаря такому мысленному погружению во всеобщий характер научного стремления раскрываются основные компоненты финальной идеи подлинной науки, которая пока еще не вполне определенным образом управляет этим стремлением.
Вот мы и приобрели достаточно ясности, чтобы сформулировать ПЕРВЫЙ МЕТОДИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП ОЧЕВИДНОСТИ дальнейших размышлений:- Я не могу оставить в силе ни одного суждения, которое бы не было почерпнуто мной из очевидности, из опытов…2.необходимо заново провести обоснование значений слов при ориентации на научные усмотрения обыденного языка…и закрепить за ними эти значения. Здесь заключена идея систематической упорядоченности познания…начальным вопросом оказывается вопрос о самих по себе первых знаниях, которые должны нести на себе все ступенчатое строение универсального познания.
Это-то, цитируемое выше, легко и понимаемо. И час сомнений приходит при обнаружении в гл.62, стр.281 следующих мыслей: - Я, размышляющий, не понимаю вначале, как, если все другие люди целиком заключаются в скобки, я вообще могу прийти к «другим» и к себе самому…Я не понимаю еще что я сам, заключая в скобки себя как человека и как человеческую личность, все же должен сохранить себя в качестве ego. (Поэтому потребовались подробные истолкования, сделанные в 5 главе).
Исходя из них, можно успокоиться тем, что «феноменологическое толкование…действует в рамках чистой интуиции…не занимается нечем иным, кроме истолкования смысла, которым этот мир обладает для нас до всякого философствования, черпая его, по видимому, из нашего опыта; смысла, который может быть философски раскрыт, но никогда не может быть изменен и который…на каждом этапе нашего опыта содержит в себе горизонты, нуждающиеся в фундаментальном прояснении.»

Возможно, Эдмунд Густав Альбрехт Гуссерль на сегодняшний день является не столь популярным в условно народной философской среде философом как его более известные последователи - Жан-Поль Сартр, Мартин Хайдеггер или Карл Ясперс, однако это не отменяет того факта, что именно он является основоположником, главным сподвижником и, в принципе, архитектором монументального здания под названием феноменология. Для того, чтобы понять насколько значима его философия, стоит несколько углубиться в историю ее появления.

Идеи Гуссерля зародились на рубеже девятнадцатого-двадцатого века - в эру, когда вселенная человеческой мысли переживала настоящий термоядерный взрыв. Вся монументальность, систематичность, всеохватность прежних философских концептов оказалась окончательно и бесповоротно разобщена и разбита на миллионы мельчайших осколков. В полном соответствии с предсказаниями Фридриха Ницше, некогда единый поток мысли разлился на бесчисленное количество самых разнообразных маленьких или больших ручейков, появились всевозможные школы, направления, учения и системы, на свой лад объясняющие и толкующие окружающее бытие. В это время Эдмунд Гуссерль совершает новую Кантовскую реформу, которая с одной стороны, позволила бы сосредоточить все внимание и усилия на по-настоящему плодотворной философской деятельности, а с другой очистила бы пространство мысли от всякого рода софизмов, фальсификаций и эзотерики.

Для претворения своих планов в жизнь, он воспользовался уже проверенной веками, идеально работающей системой, которая в свое время, создала с нуля или практически вызволила из небытия практически все современные науки - речь идет о методе Декарта. Гуссерль также пытается регрессировать в сфере человеческой мысли до каких-то априорных, аксиоматических понятий, достоверность которых бесспорна и несомненна. Объектом изучения он вновь решается взять во многом утративший свои права человеческий разум и сознание. Интересно заметить, что к тому времени вернуть авторитет сознанию как таковому было уже большим достижением. Следует напомнить, что к концу двадцатого века на философском поле активно противоборствовали за первенство как раз противоположные тенденции - это были и Ницшеанские концепции сильных духом личностей и набиравший популярность психоанализ (вообще дискредитирующий сознание), обновленный гегелевский дух, нарядившийся в красный костюм марксистской диалектики и всевозможные эзотерические, теософские и просто химерические учения, представляющие из себя компиляцию различных религиозных и философских течений, зачастую прямо противоречащих один другому. В это время, когда весь мир, опьяненный успехами научно-технической революции, новыми средствами сообщения и торжествующим гедонизмом, отчаянно искал “свободы воли”, Гуссерль устремляется к самым истокам, как бы отменяя все имеющиеся достижения, и ставя перед общественностью формообразующий вопрос - “как вообще возможно наше знание и что такое со-знание в принципе”.

Удивительно, но в принципе, никто еще не рассматривал проблему нашего восприятие в той полноте, как это делал Гуссерль. Несмотря на тот факт, что процесс восприятия является, казалось бы, самоочевиднейшей аксиомой, которая лежит на самой поверхности и является вещью столь же ясной, понятной и прозрачной как стекло, сама по себе, структура и алгоритм этого события предстает вещью чрезвычайно заковыристой. Так, шаг за шагом и слой за слоем, Гуссерль открывает в нашем восприятии все новые глубины, пытаясь добраться до совершенно бесспорного, аксиоматического центра. Начиная с простых актов восприятия, практически на уровне биологии или психологии, автор постепенно расширяет и усложняет окружающее пространство.

Революционным в этом отношении является понятие смысла, которое неизменно возникает при любом акте восприятия. Собственно говоря, это опять-таки тот самый мост, который перекидывает нас в область чистых идей, существующих столько, сколько существует философия. Постепенно, оставляя позади все возможные напластования восприятия, Гуссерль приходит к классической идее чистого Я в виде лейбницевской монады, то есть чего-то абсолютно непознаваемого, вечной актуальности без окон и дверей, остающейся все столь же таинственной как загадка существования. Интересно, что на этом моменте он останавливается, понимая, что взаимодействие двух “чистых Я” является гораздо более сложной и разносторонней задачей - как раз ее-то и попытались решить Сартр и Хайдеггер.

В некотором отношении Гуссерль в чем-то походит на Евклида, который в свое время открыл новое геометрическое пространство мышления, в котором уже его последователи совершили все основные свершения. Сегодня читать Гуссерля чрезвычайно сложно уже хотя бы в силу того факта, что предложенная им терминология и научная конструкция феноменологии как таковая уже стала хрестоматийной и прочно вошла в философский обиход. Поэтому все основные понятия претерпели целый ряд самых разных модификаций и превращений. Более того, можно утверждать, что слава и признание Гуссерля оказались в тени Сартра и Хайдеггера, которые решили на основании предоставленного учителем концепта пойти дальше в изучении феноменологии и запустить ее как раз туда, куда сам Гуссерль не заходил - в сферу бытия и человеческих взаимоотношений. Что касается Хайдеггера, то он первым выпустил зверя из клетки и начал рассматривать человека в его самоотнесенности - Dasein, добавляя все новые и новые термины, такие как забота, присутствие и так далее. Сартр и вовсе вывел феноменологию в основном исключительно на уровень социального взаимодействия, показав как в своих философских, так и художественных произведениях, что одиночество человека как монады так же безгранично как и одиночество атома в хаосе вселенной. Из этого уже родились и прочие этические и даже политические концепты.

Вероятно, на сегодняшний день, именно прорваться сквозь все знакомые концепции феноменологии к первоисточнику и является наиболее сложной задачей для читателя Гуссерля. Без этого еще затруднительней понять его надежды и чаяния в отношении научного развития человечества, которое, как он сам надеялся, сумеет перешагнуть через собственные иллюзии хотя бы в плане исключительно научного мышления, которое должно базироваться на строгих принципах. В этом отношении, показательна его знаменитая работа “Кризис европейских наук”, которая вплотную приближается к Хайдеггеровской концепции современного человечества и показывается, что весь людской род сегодня иссушен грубой математической рациональностью и потребительством - причем в первую очередь это касается самой идеологии бытия.

Капитализм, победоносно захвативший все западно-европейское человечество - колыбель философии и культуры, навязал в том числе в философской среде сугубо практическую идеологию, которая как на идола молится на естественные науки, математические расчеты, стремится ко все новым открытиям в области химии, физики, биологии, генетики, между тем, оставляя позади такую важную вещь как цель и смысл всего происходящего. Недаром Гуссерль вспоминает античность - древние греки, семимильными шагами развивавшие все науки, делали это всегда с оглядкой на общей мировой концепт бытия, который они как мозаику восстанавливали по кусочкам, облагораживая и одухотворяя каждое свое открытие. Увы, сегодня ситуация обратная - каждый новый научно-технический прорыв все дальше уводит нас от самих себя и бытия в его чистой, первозданной сущности. Скоро мы уже окончательно превратимся в простой знак, функцию, “ничтойность”. А может быть это уже произошло?